Но не на того напал. Миловать бывший дружинник как раз не умел, так что спустя миг оборванец уже корчился на земле — по метанию ножей Гремислав был и вовсе наипервейшим. В свое время он даже учил этой хитрости самого князя Константина, а чуть позже, всего несколько месяцев назад, и верховного воеводу.
— Ты! — указал главарь клинком второго ножа на стоящего рядом с оборванцем.
Видя, что тут смерть неминуема, а там, как знать, авось и удастся выжить и вернуться, разбойник обреченно поплелся к пролому, откуда уже вовсю валил дым. Однако он даже не успел дойти до него, как рвануло, причем с такой силой, что тех, кто был несколько ближе, попросту снесло разлетающимися во все стороны обломками камней. Досталось и остальным. Страшный порыв неведомого ветра свалил на землю всех до единого, ну а уж дальше кому как повезло, и те, кто уцелел, помышляли только об одном — дай бог унести ноги, тем более что вдали уже послышался топот копыт княжой дружины.
Да, не был ныне бог милостив к разбойному люду. Он ведь как заповедал — «не убий». А коль ты нарушаешь слово его, стало быть, и тебе самому нечего на этом свете делать, ибо убивец у хорошей власти не на воле гуляет и даже не в порубе сидит — из него, как ни надежны запоры, все едино — убечь можно. Нетушки. Тут самое надежное — мать сыра земля. Из нее уж никуда не денешься. Это уж потом люди стали проникаться к ночному отребью непонятной жалостью, а в старину с татями разговор вели правильный да короткий — либо в бою мечом, либо в плен. Ну тогда тот проживет подольше… на часок-другой — пока не отыщется крепкий сук да не найдется сажени две доброй веревки.
Но и самим душегубам про то было хорошо ведомо, и потому бежали они опрометью куда глаза глядят. Знать не знали, но всем нутром своим черным чуяли, что вои те, кои приближаются к Ожску, ворочаются из-под Рязани, а потому за свой град мстить будут страшно. Тут уж веревки с суком не жди — либо, привязав за ноги, лошадьми растащат, да еще не торопясь, чтоб в полной мере прочувствовал, либо к согнутым деревьям привяжут да отпустят. И что так, что эдак — конец один, страшный и мучительный.
Но не успел разбежаться почти никто. Даже тех, кто исхитрился и добрался до леса да там затаился, местные охотники все равно потом сыскали по следам. Впрочем, их уже ждал обычный сук — первую жажду мести дружинники утолили поутру.
А вот княжескому тезке, который возглавлял дружину, и повезло и нет одновременно. Он Гремислава повелел живым или мертвым взять, да утек вожак. Не успели их от Оки отрезать, так они прямо в реку вместе с конями и ухнули. И ведь стрелами вдогон били. Хорошо стреляли, кучно, прицельно, так что вместо двух десятков прыгнувших только трое на тот берег вышло, а среди них… Уж лучше бы все целыми остались, лишь бы Гремислав не выплыл, но, видать, не судьба.
Это невезение.
Зато пока вылавливали татей в лесу, двоих человек лишились — терять-то беглецам было нечего, а и заяц на охотника кидается, если его в углу зажать. А первым из этих двоих как раз и оказался Константин, потому как все время ехал впереди.
Иной кто возразит — в чем же удача? Скорее напротив. Но княжеский тезка сам смерти искал, ибо нет больше могучей ватаги татей — это хорошо. Но и Рязани нет — это плохо. И свершившееся худо перевешивает тысячу таких хорошо. И не в том дело — повелит его князь казнить или помилует, что скорее всего. Тут загвоздка в ином — как самому в княжеские глаза после случившегося глядеть. А воеводе, который ему доверился? А тем людишкам, что живы остались, но родичей лишились?
Ведь хуже сожженного града только гибель княжича могла бы стать, но хоть тут бог миловал, ибо Святослава целый десяток оберегал. Тезка князя слово на мече дал, что никто из них, каким бы удальцом ни был, лишний рассвет без княжича не увидит, а он своим обещаниям завсегда верен был. Да и не приключилось в Березовке боя. Не с кем.
Вот и получается, что улыбнулась ему все ж таки удача. В точности как он просил. Поэтому, умирая, он улыбался. А вот всем прочим было не до улыбок…
Терем княжой, хоть времени прошло всего ничего, поставили заново — о том позаботился уцелевший Зворыка. Не целиком, разумеется, но имелось где спать, где поесть и где князю сотников дружинных выслушать. Их Константин не бранил — они в подчинении у его тезки находились, приказы выполняли, поэтому не за что. Да и про него самого хоть и хотелось время от времени высказаться, но не позволял — погиб парень, так чего уж теперь.
