— Так ведь и купцы столько гривен отдадут за первый же год, сколько ты с меда за сто лет не выручишь, — напомнил князь. — Какой вклад, такая и реза.
— Ну ежели взять с кажного… — ударился Зворыка в сложные подсчеты и после минутного беззвучного шевеления губами уважительно глянул на князя. — А ведь и впрямь выгода. За пяток лет, полагаю, они нам полностью все расходы окупят, а далее чистая прибыль пойдет. А ежели еще и для ремесленного люда дома внаем отдать, тогда…
— Это ты брось, — резко оборвал новый виток подсчетов своего дворского князь. — Кого обдирать собрался? У них же, кроме рук с мозолями, ни куны за душой. Хочешь, чтоб тебя, да и меня заодно живоглотом да кровопийцей величали? Не с чего им платить! Мы до сих пор еще не за все с ними расплатились, а ты вон чего удумал.
— А работой своей, изделиями? — не согласился Зворыка.
— Работой своей и мастерством они славу Рязани принесут, а это подороже всех гривен, — отрубил князь. — Сказал — бесплатно, значит, так оно и будет. — И он, смягчив тон, обнадежил дворского: — Не боись. Пока я с тобой, лари с сундуками если и опустеют, то только на время. Я ж знаю — князь без серебра, что блоха без собаки. Как ни прыгай, как ни суетись, а все равно кушать нечего. Только ты не там эти гривны ищешь. С мастеровых да смердов по селищам семь шкур драть смысла нет. С них одну взять — и то многовато будет. А вот на торговле — иное дело. Пока на аренде, на пошлинах, а потом мы с тобой караваны с товарами в дальние страны наладим, да в том же Париже или Риме и вовсе на каждой гривне по пяти возьмем. — И Константин твердо пообещал: — Ничего-ничего, дай только срок. Со временем мы и Новгороду нос утрем.
— Ну уж и Новгороду, — недоверчиво усмехнулся Зворыка.
— Утрем, утрем, — кивнул князь. — Обещаю.
Дворский поглядел на Константина, от которого веяло непоколебимой уверенностью, что все, сказанное им, непременно сбудется, и озадаченно почесал в затылке — где Рязань, а где Великий Новгород. Но затем ему пришло на ум, что за последние полтора года князь действительно всегда выполнял свои обещания. Получалось, что и этому вроде как надо бы поверить. И пусть в голове такие радужные перспективы пока что все равно плохо укладывались, особенно на фоне разоренной столицы, но…
Словом, уходил Зворыка от князя успокоенным.
«Меня бы кто так ободрил», — подумал Константин, грустно глядя ему вслед, уныло вздохнул и повернулся к стоящему поодаль Пимену, который хотел, но не решался подойти к князю.
— А тебе чего? — спросил князь и указал в оконный проем. — Вон, все как на ладони. Ходи, гляди, описывай.
— Я… — Инок потупился. — А гоже ли про таковское писать? Оно ить… — Он чуть замешкался, покраснел, но все-таки выдавил: — Позор.
— Кому? — хладнокровно осведомился Константин.
Пимен смущенно опустил голову, не решаясь сказать. Вместо него это сделал князь.
— Мне? Да, позор. Не сумел князь уберечь город. А еще? У остальных-то просто беда. Вот и пиши про беду.
— А про позор?
— Тоже, — пренебрежительно махнул рукой Константин. — Только тогда не забудь и главного виновника упомянуть, князя Ярослава Всеволодовича. Сам же присутствовал на допросах, так что слышал слова татей.
Последних пятерых из числа изловленных было решено отвезти в Рязань. До этого додумался Изибор Березовый Меч, который принял дружину после гибели княжеского тезки. Получалось что-то вроде собственного оправдания — вот, мол, изловили. Ну и князю, когда приедет, тоже будет на ком душу отвести. Хоть и слегка, но утешится. Опять же и для горожан отрада. Месть — она сладка. Горький дым пожарищ не забьет, но все же.
Схваченные тати на допросе, который им учинил Константин, не запирались, а из того, что они понарассказывали, стало ясно одно — не могут быть простым совпадением их одинаковые истории. Любопытная амнистия получалась у князя Ярослава, да и ее руководитель, выбиравший, кого миловать, а кого оставить в порубе, тоже наводил на определенные мысли. И таить эти мысли Константин не стал, прилюдно на площади, перед самой казнью объявив, кто именно стоял за спиной Гремислава и науськал того на Рязань.
— Ему, выходит, куда горший позор, — заявил Пимен. — Никак и впрямь последние времена на Руси настали. Татей исполчать — до таковского ни один князь отродясь не додумывался.
— Все когда-то происходит впервые, — философски заметил Константин, но, когда Пимен уже ушел, задумался.
А ведь прав инок. И впрямь как у Шекспира: «Неладно что-то в Датском королевстве». Если бы только Ярослав, а то и прочие князья позволяют себе такое непотребство, что остается только за голову хвататься.
