– …гарцуя, серебристые копыта и гордые, выгнутые дугой шеи, – звучным голосом говорил Том, и в то же время каким-то образом казалось, что он не только скачет верхом на коне, но и что он – один из длинной кавалькады всадников. – Они вскидывали головы, и развевались шелковистые гривы. Тысяча бьющихся на ветру знамен заслоняли радугу на бескрайнем небе. От сотни медноголосых труб дрожал воздух, а грохот барабанов разносился словно гром. Радостные крики волна за волной катились от тысяч зрителей, катились по гребням крыш и между башен Иллиана, но ни грохота, ни тишины не слышали уши тысячи всадников, чьи очи и сердца горели священным устремлением. Вперед и вперед скакала Великая охота за Рогом, мчалась на поиски Рога Валир, который должен призвать героев минувших эпох из могильных объятий на битву за Свет…
В те ночи у костра, когда отряд Морейн скакал на север, менестрель называл такое исполнение простой декламацией. Предания, говорил он, рассказываются одним из трех голосов: возвышенный слог, простая декламация и обыкновенный стиль, причем последний подразумевал простой пересказ истории – так, будто ты беседуешь со своим соседом о видах на урожай. Том рассказывал тогда предания именно в обыкновенном стиле, но ни в коей мере не скрывая своего пренебрежительного отношения к исполнению в подобной манере.
Ранд, не входя в залу, прикрыл дверь и привалился к стене. От Тома сейчас совета не получить. Морейн… как бы она поступила, если бы ей стало известно?
Ранд заметил, как проходящие мимо с удивлением поглядывают на него, и понял, что размышляет если и не вслух, то вполголоса. Одернув куртку, юноша выпрямился. Нужно с кем-нибудь поговорить. Повариха сказала, что кто-то остался в гостинице. Едва сдерживаясь, чтобы не бежать, он зашагал по коридору.
Стукнув в дверь комнаты, в которой ночевали его друзья, и просунув голову вовнутрь, Ранд обнаружил там Перрина, который, до сих пор еще не одетый, лежал в постели. Перрин повернул голову на звук открывшейся двери, увидел Ранда, затем опять смежил веки. В углу Ранд заметил прислоненные к стене лук и колчан Мэта.
– Слышал, ты неважно себя чувствуешь, – сказал Ранд, заходя в комнату. Он подошел к Перрину и сел на соседнюю кровать. – Я просто хотел поговорить. Я… – Он вдруг понял, что не знает, с чего начать. – Если ты болен, – произнес Ранд, привстав, – то тебе, наверное, надо бы поспать. Ладно, тогда я пойду.
– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь опять уснуть, – вздохнул Перрин. – Мне, если хочешь знать, приснился жуткий сон, и уснуть никак не удается. А Мэт оказался довольно-таки шустр, раз успел рассказать тебе. Утром он поднял меня на смех, когда я объяснил, почему слишком устал, чтобы идти с ним, но ему тоже что-то снилось. Почти всю ночь напролет я слышал, как он ворочается и бормочет, и можешь мне не говорить, что он крепко спал ночью. – Перрин уронил на лицо широкую ладонь, закрывая глаза. – Свет, но я устал. Может, сумею встать, если полежу тут часок-другой. Если из-за этого кошмара мне не удастся посмотреть на Байрлон, Мэт мне все уши о нем прожужжит.
Ранд медленно опустился обратно на кровать. Облизнул губы, затем выпалил:
– Он убил крысу?
Перрин опустил руку и уставился на друга.
– И ты тоже? – наконец смог он произнести. Когда Ранд кивнул, Перрин произнес: – Хотел бы я оказаться дома. Он мне сказал… он сказал… Что нам делать? Ты Морейн говорил?
– Нет. Пока нет. Может, ничего и не скажу. Не знаю. А ты?
– Он сказал… Кровь и пепел, Ранд, я не знаю. – Перрин резко приподнялся на локте. – Ты думаешь, Мэту снился тот же сон? Он смеялся, но ему было не до смеха. А когда я сказал, что из-за этого сна не могу уснуть, то выглядел он как-то подозрительно.
– Может, и тот же, – сказал Ранд. Он почувствовал облегчение, а вместе с ним и ощущение вины – что, оказывается, не на него одного такая напасть.
– Я собираюсь спросить совета у Тома, – сказал Ранд. – Он многое повидал в мире. Ты… ты не считаешь, что нам нужно рассказать все Морейн, да?
Перрин повалился обратно на подушку:
– Ты же слышал предания об Айз Седай. По-твоему, Тому можно доверять? Мы вообще хоть кому-то можем доверять? Ранд, если мы выберемся из этой передряги живыми, если когда-нибудь вернемся домой и ты услышишь от меня хотя бы словечко о том, чтобы оставить Эмондов Луг, даже о том, чтобы сходить в Сторожевой Холм, пни меня хорошенько. Ладно?
– О чем разговор, – ответил Ранд, растягивая губы в улыбке, такой жизнерадостной, на какую только был способен. – Мы обязательно вернемся домой. Давай вставай. Мы же в настоящем городе, и у нас целый день, чтобы поглядеть на него. Где твоя одежда?
– Ты иди. Я просто немножко полежу. – Перрин опять прикрыл глаза рукой. – Ты иди. Я тебя через час или два найду.
– Многое потеряешь, – сказал Ранд, поднявшись. – Подумай о том, что упустишь. – Он остановился у дверей. – Байрлон. Сколько раз мы говорили, что однажды увидим Байрлон?
Перрин лежал с закрытыми глазами и не промолвил ни слова. Через минуту Ранд шагнул за порог и затворил за собою дверь.
