Ранд поерзал на боку, стараясь устроиться поудобнее на твердом корне, перевернулся на спину, потом перекатился дальше от камня и еще одного корня, врезавшихся в поясницу. Место для привала было не очень подходящим, оно совсем не походило на поляны, что выбирал Страж раньше, когда отряд двигался на север от Тарена. Ранд уснул с мыслью о том, какой сон ему приснится от корней, вдавившихся под ребра, и проснулся от прикосновения Лана к его плечу, – ребра ныли, и благодаря этому никаких снов, даже если они и были, юноша не помнил.
До сих пор вокруг лежали предрассветные сумерки, но как только одеяла были свернуты и приторочены к седлам, Лан вновь повел отряд дальше на восток. После восхода солнца путники, еще сонные, позавтракали хлебом, сыром и водой, не слезая с лошадей и не останавливаясь, кутаясь в плащи на пронизывающем ветре. Все, кроме Лана, разумеется. Он тоже завтракал, но глаза его затуманены не были, и он не ежился от холода. Лан переоделся в свой меняющий цвета плащ, и тот вился вокруг него, переливаясь серым и зеленым: единственное, чему Страж уделял внимание, – чтобы правая рука его была свободна. Лицо Лана сохраняло бесстрастное выражение, но глаза все время рыскали по сторонам, словно он в любой момент ожидал нападения из засады.
От Северного большака, проходящего через Двуречье, Кэймлинский тракт не сильно отличался. Будучи, разумеется, значительно шире и по всем признакам гораздо более наезженным, он представлял собой плотно утоптанную полосу земли, по обочьям ее стояли деревья, которые и в Двуречье вовсе не казались бы чужими, особенно из-за того, что там листва сохранилась только на вечнозеленых деревьях.
Однако к полудню сам вид местности изменился – дорога пошла среди низких холмов. Два дня она вилась между склонов, иногда проходила напрямик, когда холмы были слишком широки и увели бы далеко в сторону и если не требовалось чересчур много трудов, чтобы срезать часть склона. Полуденное солнце каждый день немного смещалось, из чего следовал вывод, что дорога, хоть на первый взгляд и прямая, постепенно отклонялась к югу, по мере того как шла все дальше на восток. Когда-то Ранд просто наяву грезил над старой картой мастера ал’Вира – добрая половина мальчишек предавалась над нею несбыточным мечтаниям, – и ему припомнилось, что тракт обходит нечто называемое Абшерским всхолмьем и потом достигает Беломостья.
Время от времени Лан заставлял всех спешиваться на вершине какого-нибудь холма, откуда открывался хороший обзор дороги в оба конца и окрестностей. Страж внимательно осматривал все вокруг, пока остальные разминали ноги или, присев под деревьями, наскоро перекусывали.
– Вообще-то, сыр я люблю, – заметила как-то Эгвейн на третий день после отъезда из Байрлона. Она сидела, прислонившись спиной к старому пню и с недовольной гримасой разглядывая обед, который опять был таким же, как завтрак, и каким, скорее всего, должен быть и ужин. – Сейчас бы чаю. Вкусного горячего чаю!
Девушка поплотнее закуталась в плащ и подвинулась, тщетно стараясь спрятаться от кружащегося ветра.
– Чай из плосколиста и андилейный корень, – говорила Найнив, обращаясь к Морейн, – лучшее средство от усталости. От них яснее в голове, и они снимают боль в утомленных мышцах.
– Уверена, что именно так, – тихо произнесла Айз Седай, искоса глянув на Найнив. Челюсти Найнив на миг сжались, но она продолжила прежним тоном:
– Значит, если вам нужно двигаться без сна…
– Никакого чая! – резко сказал Лан Эгвейн. – Никакого костра! Мы их еще не видим, но они где-то там, позади, Исчезающий или двое, со своими троллоками, и им известно, что мы выбрали эту дорогу. Незачем точно подсказывать им наше местонахождение.
– Я ничего не просила, – пробормотала Эгвейн из-под плаща. – Просто сожалела.
– Если им известно, что мы на дороге, – спросил Перрин, – то почему бы нам не пойти напрямик к Беломостью?
– Даже Лан не может двигаться по бездорожью так же быстро, как и по тракту, – сказала Морейн, перебивая Найнив, – тем более не по Абшерскому всхолмью. – Мудрая раздраженно вздохнула. Ранд задумался, что с ней такое произошло: в первый день она совершенно игнорировала Айз Седай, а последние два дня пыталась беседовать с нею о травах и лекарственных растениях. Морейн отъехала от Мудрой, продолжив: – Почему, по-вашему, тракт изгибается в обход холмов? И нам все равно пришлось бы вернуться на дорогу. Тогда мы могли бы обнаружить погоню впереди нас, а не позади.
Сомнения одолевали Ранда, а Мэт что-то пробурчал о «долгом кружном пути».
– Хоть одну ферму вы видели этим утром? – спросил Лан. – Или, может быть, дым из трубы? Нет, потому что на всем протяжении от Байрлона до Беломостья – глушь и безлюдье, а Беломостье находится там, где нам нужно пересечь Аринелле. Потому что к югу от Марадона, что в Салдэйе, единственный мост, соединяющий берега Аринелле, именно в Беломостье.
Том фыркнул и расправил усы:
– А что помешает им получить нечто – кого-то – желаемое в самом Беломостье?
