– Похоже на стекло, – произнес Ранд, ни к кому не обращаясь.
Проходящий позади него капитан Домон остановился и заложил большие пальцы за широкий пояс.
– Нет, парень. Чем бы оно ни было, это никак не стекло. Какой бы сильный дождь ни шел, мост никогда не бывает скользким, и лучшее зубило в самой сильной руке не оставит на нем ни царапины.
– Реликт Эпохи легенд, – сказал Том. – Вот чем он должен быть, я всегда так думал.
Капитан угрюмо хмыкнул:
– Может статься, и так. Но тем не менее польза от него по-прежнему есть. Может, и кто-то другой его построил. Он не
Домон заторопился дальше по палубе. Ранд уставился на мост с еще большим интересом и удивлением. «Из Эпохи легенд». Значит, сделан Айз Седай. Так вот почему капитан Домон вел себя так странно, когда начал тот разговор о чудесах и диковинках, таящихся в мире. Работа Айз Седай. Одно дело – услышать о таком, другое – увидеть, прикоснуться. «Ты понимаешь это, правда?» На краткий миг Ранду показалось, будто тень рябью пробежала по молочно-белому сооружению. Он перевел взгляд на приближающиеся причалы, но уголком глаза по-прежнему видел мост.
– У нас все получилось, Том, – сказал Ранд, потом принужденно рассмеялся: – И никакого бунта.
Менестрель только крякнул и дунул в усы, но два матроса, возившиеся неподалеку с канатом, бросили на юношу острые взгляды, а затем опять склонились над работой. Ранд оборвал смех и постарался не смотреть на эту парочку, пока судно приближалось к Беломостью.
«Ветка» плавно свернула у первого причала – толстые балки плотно сидели на тяжелых, просмоленных сваях – и остановилась, сдав назад, табаня веслами, вокруг лопастей вспенились водовороты. Весла тут же втянули на борт, матросы бросили швартовы людям на причале, которые с шуточками принялись обматывать их вокруг причальных тумб. А через борт уже перебрасывали мешки с шерстью, чтобы защитить корпус судна от ударов о сваи.
Еще судно не успели подтянуть к причалу, как у пристани появились коляски – высокие, черного цвета, глянцевито сверкающие лаком, у каждой из них на дверце большими буквами, золотыми или алыми, были выведены имена. Когда перебросили сходни, по ним, торопясь, зашагали приехавшие в этих колясках гладковыбритые мужчины в долгополых бархатных одеждах, плащах на шелковой подкладке и в мягких полотняных туфлях; каждого господина сопровождал просто одетый слуга, несущий окованный железом денежный ящик.
Они приблизились к капитану с делаными улыбками, которые испарились, когда тот вдруг гаркнул им в лицо:
– Эй! – Домон ткнул толстым пальцем мимо них, и Флоран Гелб, проходящий вдоль борта, замер на месте, словно громом пораженный. Синяк на лбу Гелба от башмака Ранда уже сошел, но он по-прежнему время от времени притрагивался пальцами к этому месту, словно напоминая о нем самому себе. – На моем судне ты спал на вахте в последний раз! Как и на любом другом, которое будет моим. Иди куда угодно – на пристань или в реку, – но вон с моего судна! Немедля!
Гелб сгорбился и сверкнул ненавистью в глазах на Ранда и его друзей, особенно задержав горящий злобой взгляд на Ранде. Жилистый человек огляделся, в поисках поддержки у членов команды, работающих на палубе, но во взоре его было мало надежды. Один за другим матросы выпрямляли спины, отрывались от работы и холодно смотрели на него. Гелб заметно сник, но затем его взгляд вспыхнул огнем ярости и ненависти вдвое сильнее прежнего. Пробормотав проклятие, он устремился вниз, в кубрик. Домон, проводив своего бывшего матроса мрачным ворчанием, послал вслед за Гелбом двух человек – присмотреть, чтобы тот чего не натворил. Когда капитан снова повернулся к купцам, на их лица вернулись улыбки и они опять принялись кланяться, будто их и не прерывали.
Мэт и Ранд по указке Тома начали собирать свои пожитки. Не считая одежды, которая была на них, у всех троих вещей оказалось не много. У Ранда было одеяло в скатке, переметные сумки и отцовский меч. Он с минуту подержал меч в руках, и тоска по родине так сильно накатила на него, что защипало глаза. Он спросил себя: доведется ли ему когда-нибудь вновь увидеть Тэма? Или дом? Родной дом. «Собираешься провести оставшуюся жизнь в бегах, все время скрываясь и страшась собственных снов». Тяжело вздохнув, юноша затянул ремень поверх куртки.
На палубе вновь возник Гелб, сопровождаемый по пятам парой надзирателей. Он глядел прямо перед собой, но Ранд по-прежнему чувствовал исходящие от него волны ненависти. С негнущейся, одеревеневшей спиной и потемневшим лицом, Гелб сошел на негнущихся ногах по сходням и, распихивая всех локтями, протолкался через небольшую толпу, собравшуюся на пристани. Через минуту он скрылся из виду, исчезнув за купеческими колясками.
