Эгвейн взялась за работу в хорошем настроении, смеясь и шутя, и они втроем занялись нехитрым ужином. Кроме сыра и сушеного мяса, ничего больше не осталось; охотиться возможности не было. По крайней мере, еще был чай. Перрин занимался стряпней молча. Он чувствовал на себе взгляд Эгвейн, видел на ее лице волнение, но, как мог, избегал встречаться с нею глазами. Смех девушки смолк, шутки ее пропадали втуне, каждая более вымученная, чем предыдущая. Илайас наблюдал отстраненно, ни слова не говоря. Воцарилось молчание, и путники начали свой ужин в угрюмом настроении. На западе краснело солнце, и тени вытянулись, тонкие и длинные.
«До полной темноты не больше часа. Если бы не стеддинг, мы все были бы сейчас уже мертвы. Смог бы ты спасти ее? Смог бы срубить ее, будто деревце? Из деревьев кровь не течет. И они не кричат, и не заглядывают тебе в глаза, и не спрашивают: „Почему?“».
Перрин ушел в себя еще глубже. Он почти наяву слышал, как кто-то в глубине его сознания смеется над ним. Кто-то жестокий. Не Темный, нет. Перрину этого бы очень хотелось. Но это не Темный, это был он сам.
На этот раз Илайас нарушил свое правило касательно костров. Деревьев здесь не было, но он наломал сухих веток с кустов и разжег костер на огромной скальной глыбе, торчащей на склоне холма. По наслоениям сажи, которой был запачкан скол камня, Перрин заключил, что этой стоянкой, должно быть, пользовались многие поколения путешественников. Часть большой скалы, выдающаяся над ее основанием, была как-то скруглена, с трещиной на одной стороне, где неровную поверхность покрывал мох, старый и бурый. Желобки и выемки в округлой части камня, выветрившиеся за многие годы, показались Перрину необычными, но он был слишком поглощен унынием, чтобы думать о них. Однако Эгвейн, пока ела, внимательно изучала их.
– Вот это, – сказала она наконец, – с виду совсем как глаз.
Перрин моргнул – камень и вправду походил на глаз, даже под слоями сажи и копоти.
– Глаз и есть, – сказал Илайас. Он сидел спиной к костру и к скале, разглядывая окружающую местность и жуя полоску сушеного мяса, по жесткости не уступавшего подметке. – Глаз Артура Ястребиное Крыло. Глаз самого верховного короля. Вот к чему в итоге пришли его держава и его слава.
Он произнес это рассеянным тоном. Он даже жевал рассеянно: взгляд Илайаса и все внимание притягивали холмы.
– Артур Ястребиное Крыло! – воскликнула Эгвейн. – Вы меня разыгрываете. Да это вообще не глаз. С чего бы кому-то в голову взбрело вырезать глаз Артура Ястребиное Крыло вон там, на скале?
Илайас покосился через плечо на девушку, ворча:
– Чему вообще вас, деревенских щенят, учат?
Он хмыкнул и, выпрямившись, опять вернулся к наблюдению за холмами, но продолжил:
– Артур Пейндраг Танриал, Артур Ястребиное Крыло, верховный король, объединивший все земли от Великого Запустения до Моря штормов, от океана Арит до Айильской пустыни, и даже кое-какие за Пустыней. Он даже послал войска по ту сторону океана Арит. Предания гласят, что он правил всем миром, но и того, чем он и в самом деле правил, хватило бы любому человеку и без преданий. И он установил на земле мир и правосудие.
– Все равны перед законом, – произнесла Эгвейн, – и ни один человек да не поднимет руку на другого.
– Значит, сказания вы все-таки слышали, – усмехнулся Илайас сухо. – Артур Ястребиное Крыло установил мир и правосудие, но вершил он его огнем и мечом. Ребенок мог проскакать верхом от океана Арит до Хребта Мира с мешком золота, не испытывая ни капли страха, но суд верховного короля был таким же безжалостным, как та скала, для любого, кто посмел бы усомниться в его власти даже просто своим существованием, или для тех, о ком лишь думали, что они станут вызовом ему. У простого люда был мир, и правосудие, и набитое брюхо, но он двадцать лет осаждал Тар Валон и назначил цену в тысячу золотых крон за голову каждой Айз Седай.
– Я думала, вы Айз Седай недолюбливаете, – сказала Эгвейн.
Илайас скривил губы в улыбке.
– Не важно, что я люблю и не люблю, девочка. Артур Ястребиное Крыло был гордым глупцом. Целительница Айз Седай спасла бы его, когда он заболел – или, как говорят некоторые, был отравлен, – но все Айз Седай, еще остававшиеся в живых, были загнаны в Сияющие Стены и всю свою Силу использовали на то, чтобы сдержать войско, от бивачных костров которого ночью стало светло, как днем. Да он в любом случае не позволил бы Айз Седай приблизиться к себе. Айз Седай он ненавидел так же сильно, как и Темного.
Рот Эгвейн сжался, но когда она заговорила, то сказала лишь:
– Так какое все эти слова имеют отношение к тому, глаз это Артура Ястребиное Крыло или нет?
