Хоть Ранду такой способ и не очень-то нравился, но он предпочитал подходить к ферме открыто, при ярком дневном свете. Иногда на чужаков все равно спускали собак, ни слова не сказав, – потому что слухи и тревожные времена заставляли всякого, живущего в стороне от других людей, с подозрением и опаской относиться к любым незнакомцам, но нередко неполный час колки дров или таскания ведер с водой вознаграждался едой и постелью, хотя иногда постелью оказывалась охапка соломы в конюшне. Но час или два случайной работы – это час или два дневного света, когда они не двигались дальше, час или два, за которые мурддраал мог нагнать их. Иногда Ранд задумывался, сколько миль Исчезающий в состоянии преодолеть за час. Ранд жалел каждую потерянную на работе минуту – хотя, признаться, не так уж сильно жалел, когда с волчьей жадностью налегал на горячий суп, налитый в миску хозяйкой. А когда есть было нечего, понимание того, что с каждой уходящей минутой они с Мэтом все ближе к Кэймлину, ничуть не могло успокоить его пустой желудок. Ранду никак не удавалось разобраться со своими мыслями: что хуже – терять время или идти голодным, но Мэт, оказывается, беспокоился не только о желудке или погоне.
– Что мы вообще о фермерах знаем? – спросил Мэт как-то после полудня, когда на маленькой ферме они с Рандом выгребали навоз из стойла.
– О Свет, Мэт, а что они знают о нас? – Ранд чихнул. Они работали голые по пояс, и солома щедро облепила потные тела, а в воздухе висела соломенная труха. – Я только знаю, что они дадут нам по куску жареного мяса молодого барашка и уложат спать в настоящую кровать.
Мэт воткнул вилы в навоз и солому и покосился на фермера, идущего из глубины сарая с ведром в одной руке и со скамеечкой – в другой. Фермер, сутулый старик с дубленой кожей на лице и с редкими седыми волосами, замедлил шаг, заметив, что Мэт хмуро смотрит на него, потом быстро отвернулся и заторопился из сарая, расплескав в спешке из ведра молоко.
– Он что-то замышляет, говорю тебе, – сказал Мэт. – Видел, как он не хотел встретить мой взгляд? С чего они так расположены к паре бродяг, которых они раньше и в глаза-то не видели? Ответь мне.
– Его жена говорит, что мы напоминаем ей внуков. Кончишь ты из-за них волноваться? То, о чем нам нужно тревожиться, – позади нас. Надеюсь.
– Он что-то замышляет, – бурчал Мэт.
Закончив работу, ребята умылись в корыте у сарая, тени далеко протянулись от заходящего солнца. По пути к дому Ранд обтерся своей рубашкой. Фермер встретил их, стоя в дверях; он как бы просто так опирался на дубинку. Из-за плеча старика выглядывала его жена, она мяла в руках фартук и кусала губы. Ранд вздохнул; теперь он не думал, что они с Мэтом напоминают хозяевам внуков.
– Наши сыновья придут навестить нас вечером, – сказал старик. – Все четверо. Я чуть не забыл. Они придут все вчетвером. Большие парни. Сильные. Вот-вот будут здесь, в любую минуту. Боюсь, у нас не найдется кровати, которую мы вам обещали.
Жена фермера просунула у него под рукой небольшой узелок, завернутый в салфетку.
– Вот. Тут хлеб, сыр, соленые огурцы и баранина. Может, хватит на обед и ужин. Берите.
Ее морщинистое лицо умоляло парней забрать еду и уходить.
Ранд взял узелок.
– Спасибо. Я понимаю. Пойдем, Мэт.
Мэт пошел за ним, ворча и натягивая через голову рубашку. Ранд решил, что будет лучше оставить за собой как можно больше миль и лишь потом остановиться поесть. У старика-фермера была собака.
Могло обернуться и хуже, думал Ранд. Тремя днями раньше, пока друзья еще работали, на них натравили собак. Собаки и фермер с двумя сыновьями, размахивая дубинками, гнались за ними до самого Кэймлинского тракта и еще с полмили по нему, только потом повернули обратно. Юноши едва успели похватать свои пожитки и задали стрекача. Фермер держал в руках лук с наложенной на тетиву стрелой с широким наконечником.
– И попробуйте только вернуться, слышите? – орал он им вдогонку. – Не знаю, что у вас там на уме, только чтоб я больше не видел ваши бегающие глаза!
Мэт начал было разворачиваться, нашаривая рукой колчан, но Ранд потянул его за рукав:
– С ума сошел?
Мэт мрачно взглянул на него, но, по крайней мере, останавливаться не стал.
Ранду иногда приходила в голову мысль: а стоило ли задерживаться на фермах? Чем дальше они шли, тем подозрительнее к чужакам становился Мэт, и все меньше ему удавалось скрывать свое недоверие. Или же он попросту не старался его скрывать. За ту же самую работу кормежка становилась все скуднее, и иногда для ночлега даже уголок в сарае не предлагали. Но потом решение всех проблем пришло Ранду в голову – или это казалось решением, – и случилось все на ферме Гринвелла.
