– Тебя туда не втащить, – пробормотал Мэт. Повесив фонарь на гвоздь, он вскарабкался на сеновал и скинул вниз несколько охапок сена. Торопливо опустившись, он соорудил в дальнем углу конюшни постель и помог Ранду до нее добраться. Мэт укрыл его обоими плащами, но Ранд почти сразу же скинул их.
– Жарко, – чуть слышно произнес он. Словно в тумане, Ранд помнил, что мгновение назад ему было холодно, но сейчас чувствовал себя так, будто оказался в раскаленной печи. Он оттянул ворот, запрокинув голову. – Жарко!
Ранд почувствовал ладонь Мэта у себя на лбу.
– Я мигом, – сказал Мэт и исчез.
Ранд метался на соломенной подстилке – как долго, он не знал, – пока не вернулся Мэт: с доверху наполненной тарелкой в одной руке, с кувшином – в другой. На мизинцах у него, зацепленные за ручки, болтались две белые чашки.
– Здесь нет Мудрой, – сказал Мэт, опускаясь на колени рядом с Рандом. Он наполнил одну чашку из кувшина и поднес ее к губам Ранда. Тот жадно припал к воде, словно бы жажда мучила его несколько дней, – чувствовал он себя именно так. – Они даже не знают, кто такая Мудрая. Есть у них кто-то, кого называют Матушка Брун, но она где-то в округе принимает роды, а когда вернется, никто не ведает. Я раздобыл немного хлеба, сыра и колбасы. Добрый мастер Инлоу готов дать нам все, лишь бы мы на глаза постояльцам не попадались. Вот, попробуй чего-нибудь.
Ранд отвернулся от еды. От ее вида, от одной мысли о ней его затошнило. Через минуту Мэт вздохнул, уселся и принялся за еду сам. Ранд смотрел в сторону и старался не слушать, как тот ест.
Озноб, потом жар, за которым следовал озноб, опять жар – и так было не один раз. Мэт укутывал Ранда, когда того трясло от холода, и поил водой, если он жаловался на жажду. Ночь стала темнее, в конюшне дрожали обманчивые тени от колеблющегося огонька фонаря. Тени обретали форму и двигались сами по себе. Потом Ранд увидел Ба’алзамона, широко шагающего по конюшне, глаза его пылали, лица мурддраалов рядом с ним скрывались в черной глубине капюшонов. Пальцы Ранда заскребли по рукояти меча. Ранд порывался подняться на ноги, выкрикнув:
– Мэт! Мэт, они здесь! О Свет, они здесь!
Мэт дернулся, просыпаясь, – он дремал сидя, скрестив ноги и привалившись к стене.
– Что? Приспешники Тьмы? Где?
Привстав, покачиваясь на коленях, Ранд ткнул пальцем вглубь конюшни… и вытаращил глаза. Тени шевельнулись, лошадь переступила во сне. Больше ничего. Ранд опустился обратно на солому.
– Кроме нас, тут никого нет, – сказал Мэт. – Ну-ка, дай-ка это уберу. – Он хотел снять с друга пояс с мечом, но Ранд крепче сжал рукоять.
– Нет. Нет! Я должен оставить его. Это – моего отца. Понимаешь? Меч – м-моего от-тца! – Дрожь вновь обрушилась на него, но он судорожно цеплялся за меч, словно утопающий за соломинку. – М-моего от-тца! – Мэт оставил попытки забрать у Ранда оружие и набросил на друга плащи.
Когда Мэт задремал, ночью появились и другие «гости». Ранд не чувствовал уверенности, были ли эти посещения наяву или же нет. Иногда он посматривал на Мэта, сидящего с опущенной на грудь головой, и гадал: увидел бы его друг этих «гостей», если б проснулся?
Из теней к нему шагнула Эгвейн, темные волосы убраны в длинную косу, как это было в Эмондовом Лугу, печальное лицо искажено страданием.
– Зачем ты бросил нас? – вопрошала она. – Мы погибли, потому что ты бросил нас.
Ранд слабо покачал головой:
– Нет, Эгвейн. Я не бросал вас. Нет!
– Мы все погибли, – печально сказала она, – а смерть – царство Темного. Мы во власти Темного, потому что ты оставил нас.
– Нет. У меня не было выбора, Эгвейн. Пожалуйста, Эгвейн, не уходи. Вернись, Эгвейн!
Но она – или призрак ее – обратилась в тень и слилась с темнотой.
Морейн выглядела спокойной, но лицо ее было бледным и бескровным. Плащ вполне мог оказаться саваном, а голос ее стегал, словно бич.
– Все верно, Ранд ал’Тор. У тебя нет выбора. Ты должен идти в Тар Валон, иначе Темный сам завладеет тобой. Вечность скована в Тени. Лишь Айз Седай могут теперь спасти тебя. Лишь Айз Седай!
Том сардонически улыбнулся ему. Одежда менестреля болталась опаленными лоскутьями, при виде которых перед взором Ранда вспыхнули огненные язычки – как тогда, когда Том схватился с Исчезающим, чтобы дать им время бежать. Плоть под лохмотьями почернела и обуглилась.
– Доверься Айз Седай, парень, и тебе захочется умереть. Вспомни: цена помощи Айз Седай всегда меньше, чем ты ожидаешь, но оказывается всегда намного больше, чем ты можешь себе представить. И какая Айя отыщет тебя первой? Красная? А может, Черная. Лучше беги, парень. Беги!
Взгляд Лана был гранитно-тверд, и кровь покрывала его лицо.
– Странно видеть клинок с клеймом цапли в руках овечьего пастуха. Достоин ли ты его? Лучше бы ты стоил его. Теперь ты один. Не на что опереться ни в прошлом, ни в будущем, и любой может оказаться другом Темного. – Он ощерился в волчьем оскале-улыбке, и кровь хлынула у него изо рта. – Любой!
