– Давайте не станем ломать хозяйское добро, если можно обойтись и без этого. – Морейн с минуту внимательно изучала замок. Вдруг она ткнула в ржавое железо своим жезлом, и замок, аккуратно открытый, упал на землю.
Торопливо Лойал отодвинул засов и распахнул двери, придерживая створки и опустив их на землю. Морейн, освещая себе дорогу сияющим шаром, сошла вниз по скату, открывшемуся ее взору. Позади нее изящно ступала Алдиб.
– Зажгите фонари и спускайтесь, – негромко позвала Морейн. – Здесь просторно, места хватит. Поторопитесь! Скоро рассветет.
Ранд принялся отвязывать шесты с фонарями, но не успел еще зажечь первый, как понял, что различает черты лица Мэта. Вскоре народ заполнит улицы, а лавочник спустится в магазинчик, чтобы открыть свою торговлю, и всех заинтересует, с чего бы это в переулке столько лошадей. Мэт волновался, как заводить лошадь в погреб, и что-то бормотал, но Ранд был рад спуститься вместе со своим гнедым по скату. Мэт последовал за другом, ворча, но тоже не задерживаясь.
Фонарь Ранда качался на конце шеста, задевая иногда за потолок, а скат не пришелся по нраву ни Рыжему, ни вьючной лошади. Спустившись, Ранд отошел в сторону и освободил дорогу Мэту. Морейн погасила свой плавающий в воздухе огонек, но когда остальные спустились в подвал, помещение осветили фонари.
Подвал оказался длинным и широким, как и само здание над ним, большую часть пространства занимали кирпичные колонны, расширяющиеся кверху, становясь у потолка в пять раз толще узкого основания. Казалось, что подвал составлен из рядов арок. Места было много, но Ранд все же чувствовал какую-то тесноту. Погребом, как подсказывал проржавевший замок, давно уже не пользовались. На голом полу, покрытом толстым слоем пыли, стояло несколько сломанных бочек, набитых всяким хламом. В свете фонарей кружились, сверкая, потревоженные таким множеством ног пылинки.
Последним появился Лан. Сведя по скату Мандарба, он поднялся наверх и плотно закрыл двери.
– Кровь и пепел, – пробурчал Мэт, – с чего им взбрело в голову построить одни из этих Врат в таком месте?
– Оно не всегда было таким, – сказал Лойал. Его рокочущий голос эхо разнесло в кирпичной пещере. – Не всегда. Нет! – Потрясенный Ранд понял, что огир рассержен. – Некогда здесь возвышались деревья. Все деревья, которые могли расти здесь, все деревья мира, которые огиры уговорили расти здесь. Великие Древа, сотни спанов высотой. Тень от листвы и прохладные ветерки, приносящие ароматы листьев и цветов, сохраняющие в памяти благодатный покой стеддинга. И все убито ради такого!
Кулак огира обрушился на колонну. Колонна содрогнулась от удара. Ранду послышалось, как треснули кирпичи. Вниз осыпались водопады сухой известки.
– Что уже сплетено, того нельзя распустить, – мягко сказала Морейн. – Деревья не вырастут вновь, если вы обрушите здание на наши головы. – Опущенные книзу брови Лойала выразили больше смущения, чем сумело бы человеческое лицо. – С вашей помощью, Лойал, мы, возможно, сумеем сохранить от надвигающейся Тени те рощи, что стоят до сих пор. Вы привели нас к тому, что мы искали.
Когда Морейн шагнула к одной из стен, Ранд понял, что та отличается от других. Остальные были сложены из обычного кирпича; эта же была каменной, с причудливой резьбой – фантастичные переплетения листьев и лоз, бледные даже под одеянием пыли. Кирпичи и известка были стары, но что-то в камне говорило, что он стоял здесь задолго до того, как обожгли кирпичи других стен. Лишь потом строители, сгинувшие столетия назад, воспользовались уже имевшимся, а еще позже люди сделали каменную стену частью подвала.
Одна часть каменной, покрытой резьбой стены – точно в центре – отличалась большей тщательностью проработки деталей. По сравнению с нею остальное выглядело грубой, недоделанной копией. Выточенные в неподатливом камне листья казались нежными, застывшими в то мгновение, когда по ним пробежал порыв ласкового летнего ветерка. Ко всему прочему, у путников появилось ощущение возраста: резные листья казались старше остального камня настолько же, насколько он выглядел древнее кирпича. Древнее, и значительно. Лойал взирал на узоры с таким видом, словно предпочел бы очутиться где угодно, даже на улице, полной людских толп, чем оставаться здесь.
– Авендесора, – произнесла тихо Морейн, возлагая руку на трилистник в каменной резьбе. Ранд рассматривал резной орнамент – это был единственный такой лист, который он сумел отыскать. – Лист Древа жизни – ключ, – сказала Айз Седай, и лист оказался у нее в руке.
Ранд моргнул; за спиной он услышал удивленные вздохи. Этот лист выглядел частью стены не меньше всего прочего. Так же просто Айз Седай приложила его к узору на ладонь ниже. Трехконечный лист подошел к орнаменту так, будто это место было предназначено именно для него и он вновь стал частью целого. Едва лист лег туда, сплошной характер центральной каменной кладки изменился.
