Ранд уже начал позевывать, когда Морейн объявила, что на одном из островов они остановятся на ночь. Мэт покрутил головой, рассматривая черноту вокруг, и громко загоготал. Однако с лошади слез с не меньшим проворством, чем другие. Лан и ребята расседлали и стреножили лошадей, пока Найнив и Эгвейн разжигали небольшую масляную печку, чтобы вскипятить чай. Как сказал Лан, этой похожей на каркас фонаря конструкцией Стражи пользовались в Запустении, где опасно было жечь дерево. Страж достал из плетеных корзин складные треножники-подставки: вставленными в них шестами с фонарями он собирался окружить лагерь.
Некоторое время Лойал рассматривал указатель, затем опустился наземь, скрестив ноги, и потер рукой крошащийся рябой камень.
– Когда-то на островах росло многое, – печально произнес он. – Во всех книгах говорится об этом. Зеленая трава, на которой можно было спать, мягкая, будто перина. Фруктовые деревья, и яблоком, грушей или колокольником приправляли свой стол путники – душистыми, сочными и хрусткими, какое бы время года ни царило снаружи.
– Не на что охотиться, – проворчал Перрин, который потом, по-видимому, сам удивился своим словам.
Эгвейн протянула Лойалу чашку с чаем. Тот держал чашку в руках, так и не пригубив, уставясь на нее, словно надеялся увидеть на ее дне фруктовые деревья.
– Вы не будете расставлять сторожей? – спросила Найнив у Морейн. – В таком месте наверняка водится что-нибудь похуже крыс. Даже если я и не увидела ничего, то чувствовать точно могу.
Айз Седай с отвращением потерла пальцами по ладони.
– Вы ощущаете порчу, запятнанность Силы, создавшей Пути. До тех пор, пока можно обойтись без этого, я не стану использовать Единую Силу в Путях. Порча столь сильна, что на любое мое действие она непременно наложит свой грязный отпечаток.
После этих слов все, как и Лойал, погрузились в молчание. Лан принялся за еду, действуя методично, будто подбрасывая дрова в печку, так, словно главное – не сама еда, а процесс снабжения своего тела топливом. Морейн не отставала от него, причем ела так аккуратно, словно бы и не сидела на корточках на голом камне в самой середине
Морейн за едой изучала ребят взглядом, потом отставила в сторону тарелку и вытерла губы салфеткой.
– Могу сказать вам одну приятную и радостную вещь. Я не считаю, что Том Меррилин мертв.
Ранд пронзил ее взглядом:
– Но… Исчезающий…
– Мэт рассказал мне, что произошло в Беломостье, – сказала Айз Седай. – Местные жители упоминали про менестреля, но никто ничего не говорил о его гибели. А если б менестрель был убит, об этом бы наверняка говорили. Беломостье не настолько велико, чтобы менестрель там показался мелочью. И Том – часть Узора, который плетется вокруг вас троих. И по-моему, слишком важная часть, чтобы оказаться уже обрезанной.
«Слишком важная? – подумал Ранд. – Откуда могла Морейн знать?..»
– Мин? Она видела что-нибудь о Томе?
– Она видела очень многое, – с гримасой сказала Морейн. – Обо всех вас. Хотела бы я понять хотя бы половину из того, что она увидела. Старые барьеры слабеют. Но старое или новое то, что делает Мин, – видит она верно. Ваши судьбы связаны вместе. И судьба Тома Меррилина – вместе с вашими.
Найнив пренебрежительно фыркнула и налила себе еще одну чашку чая.
– Не понимаю, как она хоть что-нибудь увидела о ком-то из нас, – с ухмылкой сказал Мэт. – Насколько помню, бо́льшую часть времени она глазела на Ранда.
Эгвейн приподняла бровь:
– Н-да? Вы мне этого не рассказывали, Морейн Седай.
Ранд глянул на девушку. На него она не смотрела, но тон ее был нарочито безразличным.
– Я разговаривал с нею всего раз, – сказал он. – Она одевается как парень, а волосы у нее такие же короткие, как у меня.
– Угу, ты разговаривал с нею всего раз. – Эгвейн медленно кивнула. По-прежнему не глядя на него, она поднесла чашку к губам.
– Мин просто та девушка, которая работает в байрлонской гостинице, – сказал Перрин. – Совсем не то, что Айрам.
Эгвейн поперхнулась чаем.
– Очень горячий, – пробормотала она.
– Кто такой Айрам? – спросил Ранд.
Перрин улыбнулся – очень похоже на улыбку Мэта в старые добрые дни, когда тот задумывал какую-нибудь очередную проказу, – и спрятался за своей чашкой.
– Один из Странствующего народа, – сказала небрежно Эгвейн, но на щеках у нее вспыхнули красные пятна.
– Один из Странствующего народа, – сказал Перрин вкрадчиво. – Он танцует. Совсем как птица. Разве ты не так говорила, Эгвейн? Словно летаешь с птицей?
Эгвейн медленно опустила чашку.
– Не знаю, кто как, а я устала и собираюсь лечь спать.
