Руки сдернули капюшоны, и Ранд вытаращил глаза. Старик оказался не просто старым; по сравнению с ним Кенн Буйе выглядел цветущим ребенком. Кожа на лице была пергаментом, покрытым мелкими, с волосок, трещинками, туго натянутым на череп, а затем затянутым еще крепче. На шершавом скальпе в самых неожиданных местах торчали метелки и пучки мелких волос. Уши напоминали высушенные ошметки древней кожи; запавшие глаза смотрели как из глубоких колодцев, пробитых в голове. Однако второй мужчина обликом был еще ужаснее. Голову и лицо полностью закрывала плотная черная кожа черепашьего панциря, но передняя часть этого щитка была отделана в виде безупречного лица, лица юноши, дико хохочущего, хохочущего как сумасшедший, навеки застывшего в смехе. «Что же он прячет, если другой выставляет напоказ то, что видно всем?» Потом даже мысли в голове у Ранда замерзли, разлетелись в льдистую пыль и унеслись прочь.
– Меня зовут Агинор, – сказал старик. – А его – Балтамел. Слова больше не сходят с его языка. Три тысячи лет заключения в узилище, а Колесо мелет очень мелко. – Взгляд запавших глаз скользнул к арке; Балтамел подался вперед, глаза на маске впились в белокаменный проем, словно ему хотелось идти прямо туда. – Так долго без… – тихо произнес Агинор. – Так долго.
– Свет защитит… – начал Лойал, голос его сорвался, и он сразу же умолк, когда на него взглянул Агинор.
– Отрекшиеся, – сказал Мэт хрипло, – заключены в Шайол Гул…
– Были заключены, – улыбнулся Агинор; его желтые зубы смахивали на клыки. – Некоторые из нас ныне не заключены. Печати слабеют, Айз Седай. Подобно Ишамаэлю, вновь мы идем по миру, вскоре появятся и все остальные. В своем плену я оказался слишком близок к этому миру, я и Балтамел, слишком близок к тому, что нас измельчит, перемелет Колесо, но скоро Великий повелитель Тьмы освободится и даст нам новую плоть, и мир опять будет нашим. На сей раз у вас не будет Льюса Тэрина Убийцы Родичей. Повелитель утра не спасет вас. Нам ведом теперь тот, кого мы ищем, и остальные из вас нам без надобности.
Меч Лана вылетел из ножен столь стремительно, что глаз Ранда не поспел за движением клинка. Однако Страж замешкался, взгляд заметался – к Морейн, к Найнив. Женщины стояли далеко друг от друга; встать между одной из них и Отрекшимся – значит удалиться от другой. Лишь одно биение сердца длилось это колебание, но, когда ноги Стража двинулись, Агинор поднял руку. В этом жесте сквозило нескрываемое презрение – щелчок узловатых пальцев, будто отгоняя прочь муху. Страж отлетел назад, словно в него угодил огромный кулак. С тупым звуком Лан ударился о каменную арку, на миг завис в воздухе и упал наземь безвольной грудой, меч валялся подле его вытянутой в сторону руки.
– НЕТ! – закричала Найнив.
– Тихо! – приказала Морейн, но, прежде чем кто-то успел пошевелиться, нож Мудрой вылетел из-за пояса, и она бросилась к Отрекшимся, подняв маленький клинок.
– Ослепи вас Свет! – выкрикнула она, ударяя Агинора в грудь.
Второй Отрекшийся двинулся со стремительностью гадюки. Найнив еще наносила удар, а обтянутая черной кожей рука Балтамела метнулась вперед, схватив женщину за подбородок, пальцы вонзились в одну щеку, большой палец – в другую, сминая плоть в бледные борозды и вытесняя из них кровь. Судорога сотрясла Найнив от макушки до пят, словно ее стегнули кнутом. Нож выпал из безвольно повисшей руки, когда Балтамел приподнял Найнив, держа жестокой хваткой, поднеся к кожистой маске и уставясь в дрожащее лицо. Ноги Найнив судорожно подергивались в футе над землей; цветы дождем спадали с ее волос.
– Я почти забыл удовольствия плоти. – Язык Агинора прошелся по иссохшим губам, каменно шурша по шершавой, грубой коже. – Но Балтамел помнит многое.
Хохот маски стал, казалось, еще безумнее, и вопль, вырвавшийся из горла Найнив, обжег уши Ранда отчаянием, рвущимся из ее живой души.
Внезапно двинулась Эгвейн, и Ранд понял, что она решила броситься на выручку Найнив.
– Эгвейн, нет! – закричал он, но девушка не остановилась.
При крике Найнив рука юноши легла на меч, но теперь он оставил эту мысль и кинулся на Эгвейн. Не успела она сделать и трех шагов, как Ранд врезался в нее, опрокидывая девушку на землю. Эгвейн упала, охнув, он – сверху, и она тотчас же замолотила по нему кулаками, стараясь освободиться.
Другие тоже не стояли на месте. Топор кружился у Перрина в руках, глаза горели золотом и свирепостью.
– Мудрая! – взвыл Мэт, сжимая в кулаке кинжал из Шадар Логота.
– Нет! – воскликнул Ранд. – Вы не можете сражаться с Отрекшимися!
Но они, словно не слыша, пробежали мимо него, взоры прикованы к Найнив и Отрекшимся.
Агинор беспечно глянул на парней… и улыбнулся.
Ранд почувствовал, как воздух над ним шевельнулся, будто от щелчка гигантским кнутом. Мэт и Перрин, не одолев и полпути до Отрекшихся, остановились, словно ударившись о стену, и отлетели назад, растянувшись на земле.
– Хорошо, – сказал Агинор. – Надлежащее место для вас. Если выучитесь как следует унижаться в поклонении нам, я, может, позволю вам жить.
