– Замолчите, – бросил ветеран голосом, который заставил Хэмилтона вздрогнуть. Не тратя больше слов, он снова повернулся к экрану.
Это и был человек, в чей мир им довелось попасть. В первый раз после аварии Хэмилтон испытал настоящий, непритворный страх.
– П'хож, – уголком рта пробормотал Лоус, – нам тута всем придёцц' заслуш'ть весь эт' спич.
По всему выходило, что Лоус был прав. Интересно, сколько времени Он обычно вещает, когда дорвется до микрофона?..
Спустя десять минут не выдержала миссис Притчет. С усталым стоном она встала со своего места и прошла ко входу в палату, где стояли остальные.
– Святые небеса, – пожаловалась она, – я никогда терпеть не могла всех этих бубнящих телепроповедников. А этот в придачу еще и громче всех остальных, что я слыхала в жизни.
– Рано или поздно Он сдастся, – сказал с усмешкой Хэмилтон. – Уставать уже начал.
– Все в этой больнице смотрят – до единого, – поделилась миссис Притчет, недовольно скривив губы. – Это вредно для Дэвида… Я пытаюсь научить его воспринимать мир рационально. Нехорошее тут для него место.
– Однозначно, – согласился Хэмилтон.
– Хочу, чтобы мой сын получил достойное образование, – продолжала она пылко; изящная ее шляпка покачивалась в такт словам. – Хочу, чтобы он изучил великих классиков, познал прекрасные стороны жизни. Его отец, Альфред Б. Притчет, создал тот великолепный стихотворный перевод «Илиады». И я считаю, что большое искусство должно играть свою роль в жизни обычного человека, как вы полагаете? Оно может сделать его существование настолько богаче, настолько полнее…
Миссис Притчет оказалась почти такой же занудой, как и Тетраграмматон.
Мисс Джоан Рейсс, стоя спиной к экрану, объявила:
– Я больше ни одной минуты не выдержу. Этот ужасный старик еще, что сидит и глотает всю эту чушь с экрана! – Ее лицо скривила гримаса отвращения. – Взять бы что-нибудь – что угодно – да дать бы ему по башке!
– Мэм, – сказал ей Лоус, – эт' тута старик, мэм, он вас уделает так, как вам не снилось, мэм, еж'ли вы спробуете.
Миссис Притчет прислушивалась к акценту Лоуса с заметным интересом.
– Эти региональные акценты так украшают речь, – с дурацкой радостью сообщила она ему. – Откуда вы, мистер Лоус?
– Клинтон, штат Огайо, – ответил Лоус уже без акцента. Он пронзил ее гневным взглядом; подобной реакции он вовсе не ожидал.
– Клинтон, штат Огайо, – повторила эхом миссис Притчет все с той же мягкой улыбкой на лице. – Я проезжала как-то раз. Там ведь, кажется, отличная оперная труппа?
Хэмилтон обернулся к жене, пока миссис Притчет все еще перечисляла свои любимые оперы.
– Вот женщина, которая не заметит, даже если мир исчезнет полностью, – сказал он Марше.
Он говорил тихо, но именно в этот момент ревущая проповедь наконец закончилась. Безумная пляска красок пропала с экрана; на мгновение в палате воцарилась тишина. Хэмилтон покраснел, поняв, что его слова в этой внезапно наступившей тишине услышали все.
Медленно и неумолимо голова Сильвестера повернулась на тонкой шее.
– Я прошу прощения, – прозвучал его спокойный ледяной голос. – Вы хотели что-то сказать?
– Да, хотел, – ответил Хэмилтон; сейчас он уже не мог отступить. – Я хочу поговорить с вами, Сильвестер. У нас, у всех семерых, есть что обсудить, есть претензии. И они к вам.
Телевизор в углу показывал группу ангелов, радостно распевающих старинные версии популярных гимнов. С ничего не выражающими лицами ангелы плавно раскачивались вперед и назад, что придавало мрачным и печальным ритмам некоторый джазовый оттенок.
– У нас есть проблема, – сказал Хэмилтон, не сводя глаз со старика. Скорее всего, Сильвестер имел полную возможность зашвырнуть всех семерых в Ад. В конце концов, это был его мир; если кто и имел влияние на Тетраграмматона, то это был именно Артур Сильвестер.
– В чем проблема? – спросил Сильвестер. – Почему вы все не на молитве?
Пропустив мимо ушей этот вопрос, Хэмилтон продолжал:
– Мы совершили некоторое открытие относительно произошедшего с нами несчастного случая. Как заживают ваши раны, кстати говоря?
На высохшем лице появилась ухмылка спокойной гордости.
– Мои раны, – сообщил Сильвестер, – полностью исчезли. Благодаря вере, а не этим докторам, что лишь мешают. Вера и молитва проведут человека через любое испытание. – После небольшой паузы он добавил: – То, что вы называете несчастным случаем, было на самом деле способом, которым Божественное Провидение испытывало нас. Так Господь исследовал, из чего мы сотканы.
– Но, дорогой мой, – запротестовала миссис Притчет, участливо улыбаясь. – Я уверена, что Провидение не подвергло бы людей такому испытанию.
Старик смерил ее безжалостным взглядом.
– Единый Истинный Бог, – сказал он безапелляционно, – это суровый Бог. Он раздает награды и наказания так, как сочтет нужным. Наша доля – подчиняться. Человечество было помещено на эту Землю для исполнения Воли Космической Власти.
– Из нас восьмерых, – сказал Хэмилтон, – семеро потеряли сознание от удара после падения. Лишь один человек сохранил сознание. Это были вы.
Сильвестер кивнул, выражая благодушное согласие.
