В Тюллень прибыли 8 (21) мая в 8 часов утра. Здесь пересели в поезд. В вагон 2 класса поместили наследника, великих княжон, генерала Татищева, доктора Деревенько, графиню Гендрикову, госпожу Шнейдер, Нагорного и комнатную девушку Эрсберг. Всех остальных посадили в вагон 4 класса. Здесь, кроме меня, находились: Жильяр, Гиббс, баронесса Буксгевден, Тяглева[57], повар Харитонов[58], мальчик Седнев и другие. Поездка по железной дороге прошла благополучно.
В Екатеринбург приехали поздно, около полуночи. Поезд поставили на запасный путь, довольно далеко от вокзала. Возле вагонов установили вооруженную охрану. Ночь мы провели в вагонах. Было холодно, моросило. Все мы продрогли.
В Екатеринбурге
Поутру приехали комиссары: двое прежних – Хохряков[59] и Родионов[60] и новый – Белобородов[61].
Вошли в вагон 2 класса и предложили в нем находящимся пересесть в извощичьи экипажи.
Из вагона появился сначала Нагорный, помогая выйти наследнику, затем-великие княжны. Нагорный, посадив наследника в пролетку, вернулся к вагону и хотел помочь великим княжнам нести вещи. Сделать это ему не дали. Все члены Царской семьи вместе с комиссарами разместились в экипажах и поехали в Ипатьевский дом. Через полчаса вместе с теми же извозчиками возвратились к поезду комиссары. Комиссар Родионов подошел к вагонам и сказал:
– Волков здесь?
– Здесь, – ответил я.
– Выходите, сейчас поедем.
Я вышел, взяв с собою чемодан и большую банку варенья, но мне сказали, чтобы я банку оставил, так как ее привезут мне после (банки этой я так и не получил). Из вагонов вышли также: генерал Татищев, графиня Гендрикова, госпожа Шнейдер, повар Харитонов и мальчик Седнев. Посадили нас в экипажи, довезли до какого-то дома. Дом этот был обнесен высоким забором. Это обстоятельство навело меня на мысль о том, что здесь заключена Царская семья. Я ехал в переднем экипаже, один. Подъехали к дому, чего-то ожидаем. Никто из него не выходит и не приглашает сходить. Высадили только Харитонова и Седнева. Всех остальных повезли куда-то дальше.
Я спросил у извозчика:
– Куда везешь? – Извозчик не отвечал ничего. Спрашиваю во второй раз:
– Далеко еще до дома? – Опять вместо ответа – молчание.
Подвезли к какому-то зданию. Комиссар Белобородов сошел с пролетки и крикнул:
– Открыть ворота и принять арестованных.
Стало ясно, куда нас привезли. Привели в контору, записали. Когда мы были в конторе и нас записывали, генерал Татищев, среди тишины, обратился ко мне со словами:
– Правду говорят, Алексей Андреевич: от тюрьмы да от сумы – не отказывайся.
– Благодаря царизму-я родился в тюрьме, – сказал, услыхав слова Татищева, комиссар Белобородов.
После того как нас переписали, хотели осмотреть наши чемоданы, но не осмотрели, а куда-то унесли их, пообещав прислать после. Развели нас по камерам. Гендрикову и Шнейдер поместили в больничную камеру, а меня с Татищевым – в отдельную, наверх. На другой день из Ипатьевского дома привели к нам в тюрьму и посадили в нашу камеру камердинера Государя, Чемодурова. Посажены мы были в политическое отделение тюрьмы, где находились и заложники.
Когда мы шли по коридору, то послышалось:
– Кого ведут? (Потом мы узнали, что нас приняли за англичан, так как на мне и на Татищеве были надеты заграничные английские пальто).
Татищев ответил:
– Из Тобольска.
В ответ послышалось:
– Понимаем.
Много раз просили мы возвратить отобранные у нас вещи, но, несмотря на обещания, вещи возвращены не были, и ни я, ни Татищев своих вещей более не видели.
В тюрьме, помимо смотрителя, находился еще комиссар, который разрешил нам с Татищевым приобретать за наш счет продовольствие. Мы отказались. У меня не было денег, а у Татищева, хотя и были деньги, но таковые принадлежали Царской семье. В свое время была получена денежная поддержка для Царской семьи. Сумму, оставшуюся неизрасходованной, генерал Татищев и князь Долгоруков, чтобы удобнее уберечь при обысках, возможных в условиях нашего существования, а также от похищения, разделили на равные части и таким образом сохраняли.
Случайно доходили до нас вести из Ипатьевского дома; получались они через тюремного доктора, который виделся с доктором Деревенько и передавал нам известия о состоянии здоровья наследника.
Около 25 мая старого стиля в камеру вошли два надзирателя и попросили Татищева в контору, сказав, что в конторе его ожидает вооруженная стража. Татищев побледнел. Надзиратели показали ему бумагу, в которой было написано: «Высылается из пределов Уральской области». Мы попрощались с Татищевым, и его увели. Он оставил прекрасное меховое пальто, просил меня отослать его тетке, которую он очень любил. Я подумал, как трудно мне будет сохранить это пальто. Затем мне пришло в голову, что это пальто будет нужно самому высылаемому Татищеву. Пальто это я возвратил ему, уже находившемуся в конторе.
