Лейкин, Николай Александрович — русский писатель и журналист. Родился в купеческой семье. Учился в Петербургском немецком реформатском училище. Печататься начал в 1860 году. Сотрудничал в журналах «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки», «Искра».В рассказах Лейкина получила отражение та самая «толстозадая» Россия, которая наиболее ярко представляет «век минувший» — оголтелую погоню за наживой и полную животность интересов, сверхъестественное невежество и изворотливое плутовство, освящаемые в конечном счете, буржуазными «началами начал».
По галлере рынка, около палатокъ выступаетъ маленькими шажками пожилая, но еще красивая женщина въ ковровомъ платк на голов и въ черномъ суконномъ пальто съ собольимъ воротникомъ. Стоящіе на порогахъ лавокъ приказчики всхъ торговъ и хозяйскіе сынки такъ и козыряютъ ей, раскланиваясь и выкрикивая на вс лады ея имя:
— Арина Тимофеевна, здравствуй! Арин Тимофеевн почтеніе! Здорова-ли сердцемъ, Арина Тимофеевна?
А она важно идетъ впередъ, головой киваетъ и улыбается.
Кто-то изъ приказчиковъ бакалейнаго торга остановилъ ее и спрашиваетъ:
— Какіе товары есть? Хвастай… Красная горка не за горами…
— Да для тебя никакихъ товаровъ нтъ. Какіе такіе теб товары, коли у тебя двое ребятишекъ отъ папиросницы на сторон имются, — отвчаетъ Арина Тимофеевна. — Я женщина честная. Съ какой-же мн стати двушку-то загубить!
Приказчикъ нсколько смущается.
— О? А теб ворона на хвост эти извстія-то принесла, что-ли? — говоритъ онъ.
— Зачмъ ворона? Я, милый мой, весь вашъ рынокъ насквозь знаю. Вс здшніе приказчики и хозяйскіе сынки у меня вотъ какъ на ладони и вся мн ихъ подноготная извстна. Такъ и про тебя, непутеваго.
— Будто? Ужъ и непутеваго!
— Да ужъ правильно. Ты свой товаръ знаешь въ лавк, а вы, приказчики, для меня такой-же товаръ, потому я этимъ дломъ занимаюсь. Ты лучше свой грхъ съ папиросницей-то прикрой на Красную горку.
— О? А теб какая забота? А я вотъ хочу съ папиросницей прикончить и тыщенку-другую за настоящей невстой клюнуть, чтобы въ люди выйти. Сватай.
— Полно теб. Не прикончишь. Далеко зашло. Да и что я за ворогъ лютый, что буду женщину съ дтьми обижать! За что? Да и передъ моимъ товаромъ совстно… Я про женскій товаръ… Я за тебя товаръ высватаю, а папиросница твоя въ церковь придетъ, да скандалъ надлаетъ, а то и внчанье остановитъ. Нтъ, ужъ ты веди себя безъ сватовства хорошенько. Повадился кувшинъ по воду ходить, тамъ ему и голову сломить. Прощай.
Женщина протянула ему руку, улыбнулась и пошла дальше.
Вотъ молодой франтикъ изъ хозяйскихъ сынковъ съ закрученными усиками, въ бобровой шапк и въ пальто съ бобровымъ воротникомъ.
— Арин Тимофеевн… - раскланивается онъ, улыбаясь и приподнимая шапку.
Женщина останавливается.
— Ну, что? Все еще холостымъ бгаешь? Не пріялъ кончину праведную? — спрашиваетъ она и сама отвчаетъ:- Больно разборчивъ, милый.
— Давай двадцать пять тысячъ чистогану — на Красную горку и кончину приму, — отвчаетъ франтикъ.
— Да вдь теб двадцать дв давали.
— Давали, да съ тряпками. А мн тряпки тряпками, а двадцать пять на бочку — вотъ какъ я хочу.
— Дорого берешь, домой не донесешь.
— Отчего?
— Оттого, что купцу по ныншнимъ временамъ такихъ денегъ не дадутъ. Такія деньги за невстой разв доктору съ хорошей практикой взять, или инженеру при постройкахъ — вотъ это такъ.
— Доктору… Инженеру… А чмъ-же купецъ-то хуже? Ты мн невсту изъ купеческаго быта и подавай.
— Я про купеческій быть и говорю. По ныншнимъ временамъ невсты изъ купеческаго быта раскусили, что купецъ, хоть и богатый, хуже доктора или инженера.
— Да почему?
— Будто ты не знаешь! У тебя своя купеческая родня есть. Купецъ на рискъ свое дло ведетъ, онъ обанкрутиться можетъ и въ праздношатающуюся команду подастъ, потому его посл хозяйствованія даже и въ приказчики не возьмутъ, а докторъ или инженеръ — никогда.
— Вотъ какой анахронизмъ! Такъ….
— Кром того, докторъ или инженеръ благородные. Они въ большіе чины могутъ выйти, а при нихъ и супруга будетъ вашимъ превосходительствомъ. Купеческія невсты все это очень чудесно понимаютъ, а ихъ папеньки съ маменьками еще того лучше.
— Анахронизмъ, совсмъ анахронизмъ… А не считаютъ они, что инженеръ за хапанцы подъ судъ можетъ попасть?
— Ну, инженеръ еще туда-сюда. А доктору съ практикой по ныншнимъ временамъ большая цна.
— Если не врешь, то правду говоришь.
— Да что ты притворяешься-то, молодецъ! Ты вдь самъ знаешь, что доктора да архитектора вашему брату, купцу, дорогу загораживаютъ. Еще недавно я одному доктору сироту-трактирщику съ пятьюдесятью тысячами высватала. Теперь трактирщица-то ваше превосходительство. Женился онъ — былъ полугенераломъ, а теперь въ настоящіе генералы вышелъ. Да… Хорошіе архитекторы теперь у купцовъ тоже въ цн…- продолжала женщина. — Здорово также можетъ клюнуть при женитьб и желзнодорожный человкъ, ежели онъ при участк состоитъ.
— Ну, желзнодорожные-то нынче тоже, ой-ой, какъ верхнимъ концомъ да внизъ летятъ!
— Врешь. Желзнодорожный человкъ хоть и полетитъ кверху тормашками съ хорошаго мста — все-таки онъ при капитал останется. Понятное дло, я не о начальникахъ станцій говорю и не о контролерахъ — этимъ цна небольшая; но и на этихъ у меня невсты больше зарятся, чмъ на купцовъ. Некрупнымъ кускамъ, двочкамъ въ пять, шесть, семь тысячъ, только подавай такихъ. А купеческая двочка съ тридцатью, сорока тысячами, такъ она на купца-то и не взглянетъ. Ты ей о купц-то и не заикайся, — фыркаетъ. Трактирщицы фыркаютъ — вотъ какіе времена пришли.
— Кажется, врешь, баба… — покачалъ головой франтикъ.
— Погоди… — тронула его за плечо женщина. — Вдь у тебя сестры есть?
