Агольцов выложил мятые бумажки, взял расчёт. Выпил и ушёл, откашливаясь направо и налево. И привычно раздумывая, как всегда делал, оказавшись в непростой ситуации, не убиться ли как-нибудь небольно обо что-нибудь мягкое или чем негорьким и неострым. Чтоб уже никто не доставал дольше.
Засиженный гением столик был брезгливо покинут Егором. Он погрузился в глубину ресторана, ближе к бару, попросив официанта, когда войдёт женщина, похожая на артиста Машкова, проводить её к нему.
Никита Мариевна тоже не опоздала и, натурально, была вылитый Машков.
— Покормите меня, парниша? — ей было лет сорок.
— Угощаю.
Подошло официант(ка), равнополое существо в брюках и рубашке навыпуск, с унисексуальным именем Саша на бирке, приколотой к неопределённой груди. Заговорило голосом ни мужским, ни женским, быстро и участливо про аперитив и специалитет.
— Хотелось бы чего-нибудь лёгкого. Что посоветуете? — Никита Мариевна, если и отличалась от Машкова, то некоторой полнотой, худела всеми известными науке, народному преданию и нетрадиционному жулью способами, худела мучительно, изуверски, жестоко, худела страстно, но при этом всё равно полнела.
— Лёгкого нет. Раньше вымя готовили, но публика вымя игнорирует. Из экстрима в меню только телячий хвост. Ну, абалон, тоже еда не для всех. Можно бы посоветовать антикуччу абалона с перуанской халапенью, но к нему сибулет обычно идёт, а на сегодня сибулет кончился, а без сибулета абалон уже не тот. А так всё, как везде — скучноватое меню, — сожалел(а) и каялось официант(ка).
— Лёгкое не в буквальном… поменьше калорий и вредных веществ.
— Что одному вредно, другому полезно, — такой отчасти релятивистский ответ озадачил Никиту Мариевну.
— Руккола с боттаргой, может быть, — зарассуждала она вслух, тыча в меню близоруким лицом.
— Солёное, копчёное — для почек плохо и для печёнок, — заскорбел(а) официант(ка).
— Помидоры с моцареллой? — отступила Никита.
— Помидоры — красный овощ, может вызвать аллергическую реакцию, как всё красное. Моцарелла — чистый холестерин, — тоном медицинского справочника пугал(а) Саша.
— Филе говядины, если не жирное.
— Жирное, как раз жирное, очень мраморное, — уверял(а) Саша. — Да и мочевая кислота зашкаливает. Подагру наживёте, не приведи бог.
— Сибасс…
— В рыбе обычно повышенное содержание ртути. Поэтому от долгого употребления рыбы может отключиться цнс.
— Отключиться? — оторопела Никита Мариевна.
— Центральная нервная система. Хотя рыба, конечно, лучше мяса. А каша лучше рыбы. Огурец лучше каши. Вода лучше огурца. Воздух лучше воды. А впрочем, если хотите, ешьте рыбу. Центральная отключится, останется вегетативная.
— Воздержусь, пожалуй, уже поздно. Ужин, как говорится, отдай менту, — сдалась Никита.
Егор, почувствовавший голод ещё когда уходил Агольцов, в некотором раздражении заказал себе и рукколу с боттаргой, и томаты с моцареллой, и филе мраморной говядины.
Саша, не комментируя, принял(а) заказ и захлопотал(а).
— Давно хочу спросить, Никита Мариевна, как ваши друзья детства обращались к вашему отцу? Дядя Маша?
— Папу звали Марий Соломонович. Так и обращались. И кстати, вы спрашивали раза три, каждый раз, когда напивались до знаменитой вашей пьяной озлобленности. Спрашиваете, а потом забываете. И чего вдруг трезвый спрашиваете? Злы, вы сегодня определённо злы.
— А почему Марий? Имя вроде нееврейское?
— Римское. Марий был за народ, против силовой олигархии Суллы.
— Марий, кажется, и сам был силовик.
— Он был полководец и защитник народа, а Сулла — силовой олигарх, вроде наших нынешних чекистов, — тихо завизжала журналистка.
— Сулла народом наречён был счастливым. Феликсом.
— Вот именно, железным. И не народ его так назвал, а сам он себе такую погонялу придумал.
— Спорить не буду, — придвинул тарелку Егор. — Но Сулла, скажу напоследок, всё-таки остановил гражданскую войну. Ну а почему Никита? Тоже не по-еврейски. Спрашивал?
— Спрашивали. В честь Хрущёва.
— Вот как. Вы же девочка. В смысле, были.
— И остаюсь. В душе. А отец так Сталина ненавидел, и так Хрущёва боготворил за то, что репрессии прекратил… Вот и увековечил…
— Ну всё лучше, чем Оттепелью или там Гагарой в честь Гагарина…
— Издеваетесь, — закопалась нервно в сумочке Никита Мариевна. — Но и то сказать — не двадцатым же партсъездом окрестили, и на том спасибо. Можно ваш салат попробовать?
Егор терпеть не мог такого рода гастрономические фамильярности, но сдержался. Никита юркнула вилкой в заросли рукколы.
— Сергеич, известный вам стихотворящий губернатор, или вашими словами — наш пошехонский Нерон, прочитал вашу статью о нём и его политике в отношении химкомбината. Статья, по его понятию, талантливая, но не вполне справедливая. Заведение, он согласен, немного смердит. Фонит, коптит и пылит. Но положительная динамика онкологических заболеваний, особенно среди детей, он считает, с пылью и копотью никак не связаны. Аргумент простой — лавка не первый год функционирует и ничего такого раньше не замечалось.
— Я же пишу в статье — роза ветров поменялась, — дожевала остатки салата Никита Мариевна.
