Я взял: поздние 30-е годы; мужчина и женщина, одетые в военную форму, кажется, форму НКВД; милое лицо женщины. Я взглянул на мужчину. Сначала даже не сообразил, потом отпрянул: у него было мое лицо.
– Похож, правда? Вот и я все смотрю, понять не могу, что в вашем визите не так, откуда беспокойство?
– Фотографию могу забрать? – спросил я отрывисто, пытаясь скрыть волнение.
– Не хотелось бы расставаться, но что делать, – участковый вздохнул, – еще три тысячи.
От нахлынувших мыслей я растерялся и потерял контроль над собой.
– А в попе не слипнется? – прозвучало, действительно, излишне грубо.
Варфоломеев-Коробейников опешил.
– Но как же так? – взвизгнул он. – А деньги?!
Мне удалось взять себя в руки, благоразумие восторжествовало.
– Я дам вам еще штуку, и на этом остановимся. Как ее звали?
– Екатерина Георгиевна, – участковый чуть дулся. – Витицкая.
– Витицкая, – повторил я, отдал деньги, похлопал старика по плечу и откланялся.
В этом районе такси так просто не поймаешь. Пришлось пройтись. Наконец, остановив машину на углу, я забрался на заднее сиденье и внимательно разглядел фотографию. На самом деле мужчина не так уж и походил на меня. Я хочу сказать, что это не был мой двойник. Просто два очень похожих человека, как бывают похожи только братья или… отец и сын. Женщина – значительно моложе. Неужели сослуживец? Самые неожиданные мысли роились в голове.
Я велел остановиться у почтамта. Вытряхнув горку полтинников на железную полку рядом с телефоном, набрал номер Боббера.
– Шура! Как хорошо, что вы на месте. Да, это Вильгельм. Отлично, ваш коллега участковый просто душка. Слушайте, мне нужна вся возможная информация о Екатерине Георгиевне Витицкой. Вся информация, да, да, именно вся, какая возможна. Я понимаю, но вы же видели, лимит по моей карте практически не ограничен. Хорошо. Само собой. Жду. Да, еще, чуть не забыл, адрес коллекционера Брунса.
Я положил трубку. Надо хоть немного расслабиться. Пора двигать к Кнорозову.
Боббер деньги свои отрабатывал. Через неделю я получил ориентировку на Брунса. Коллекционер проживал в Восточной Москве на улице Полярная. Полярная – главная улица жилого района Медведково, расположенного в треугольнике между Яузой и ее притоком речкой Чермянкой, по берегу которой стена уходила на север к МКАДу. Прекрасный район застроен особняками. Отличную экологию обеспечивает соседство с национальным парком «Лосиный остров» на востоке и Пироговским лесопарком на севере. Цены, конечно, запредельные. Скромный особняк, наверное, за миллион стоит. Дороже, пожалуй, только в Мытищах. Брунс мог себе позволить. Работал он по нефтяной части. Мотался в Баку, застать его было сложно.
Тем не менее, Боббер договорился о встрече. Я пересек границу по красной ветке, пересел на оранжевую линию и через четыре остановки добрался до станции «Медведково».
Брунс поджидал меня на каменной веранде. Накрахмаленная белая рубашка и бритый затылок выдавали в нем делового человека.
– Андрей Михайлович, – представился он. – Не желаете ли отобедать?
Легкий салат с гусиной печенью, бокал вина. Я приступил к делу.
– Уважаемый Андрей Михайлович, мне известно, что несколько лет назад вы приобрели на Западе, в Санкт-Петербурге, некий архив…
– Возможно, я много покупал, в том числе и на Западе. У меня, знаете ли, прекрасная коллекция автографов. Уточните, пожалуйста, о каком именно архиве идет речь.
– Речь идет об архиве донского писателя Крюкова, приобретенном вами, насколько мне известно, у госпожи Витицкой.
– Да, совершенно верно, такая покупка имела место.
– Не могу ли я, с вашего разрешения, ознакомиться с данным архивом. Мне это очень важно в связи с моей научной работой.
– К сожалению, вы опоздали. Я его продал.
– То есть как?!
– А что такое?
– Вы же коллекционер. Зачем же вы продали?
– Так он мне не нужен. Дали хорошую цену, вот и продал.
– Если он вам не нужен, зачем покупали?
– Вы странные вопросы задаете, Вильгельм… э-э-э?
– Павлович.
– Да, Вильгельм Павлович, ну так вот: собирательство, к вашему сведению – тоже бизнес. Купил дешево. Подождал. Продал дорого. Я, знаете, в 60-е иконы почем покупал? У меня богатейшая коллекция была. По двести рублей! А отдал, все скопом, за пять миллионов. Пятнадцати лет не прошло. Сам Вагитов купил. Вот теперь автографами занимаюсь. Начинал – почти даром брал, сейчас дорожают. А я как знал! Так и должно было быть. Любит русский купец литературу, куда деваться, будут автографы дорожать. Покупать поздно, теперь подождать чуть-чуть – и продавать.
Я слушал, открыв рот.
– Так чего же Витицкой бумаги продали, не подождали?
– Ну, здесь особый случай. Цена выше рынка, да и в такие руки, грех не отдать. Солженицын купил. Как откажешь?
Я уже не мог сосредоточиться на разговоре и, погрузившись в мысли, почти не слушал, что говорит предприимчивый любитель икон и рукописей.
