Вас когда-нибудь убивали? Не шутки ради, а наверняка и окончательно? Всаживали вам в голову девять грамм раскаленного свинца, ударяющего с силой в полтонны по черепу? Вы можете себе представить, как кровь, получив мощный удар, взрывает сосуды, разрушает мозг, рвет нервные окончания? И все это происходит в чрезвычайно краткое мгновение, за долю секунды от прикосновения пули к кожному покрову черепа до проникновения ее внутрь через совсем небольшое входное отверстие.
Конечно, не знаете! Потому что любой, получивший пулю в голову, умирает мгновение спустя, унеся с собой в могилу весь ужас своего последнего мгновения. Он умирает, а мы? Мы, сидящие в его сознании, связанные со всеми его чувствами, получили полю в голову вместе с ним. Но выжили, пробкой вылетев на свободу. Остались живыми, но запомнили ужас смерти, забрали его с собой, сделали своим вечным спутником.
Мы свалились в грязь, как подкошенные, пораженные первичным шоком. Потом фантомная боль чужого сознания настигла нас и скрутила в ужасных болевых судорогах. Мы проходили через все круги Ада, погружаясь в пучину страданий умирающего тела. Тела, которое валялось безжизненным трупом перед убившим его майором, но не до конца умершего. Фантом его сознания еще не покинул смертной оболочки, не слился с единым полем вселенского сознания, не расплылся в океане миллиардов сознаний влившихся ранее него в тот же океан. И мы, как два скорбных ангела, крутясь от невыносимой боли и ужаса в грязи у ног ничего не понимающего Алексея, сопровождали его к месту вечного упокоения.
Боже, как же это не хорошо умирать! Может быть есть другая смерть — тихая и спокойная, когда ты засыпаешь, медленно покидая этот мир, и переходя в новый. Неужели умирать нужно так больно и ужасно? Почему нельзя показать всем этим индюкам в погонах и чалмах, как страшно умирать? Как заставить их при жизни, при рождении познать страх смерти и запомнить его до самых смертных дней?
— Эй, вы чего, эй, очнитесь! Эвелина! Сеня! Братцы, вы чего учудили? — сквозь красное марево боли и шум в ушах пробился голос Алексея.
Он тряс нас, орал в уши, пытаясь вернуть к жизни. Мы услышали его голос и рванулись прочь от вселенского разума, бросив на произвол судьбы фантом погибшего сержанта. Рванулись, ориентируясь на вспышки света, порождаемые криками Алексея. Туда, к свету, к жизни! Мы не у-мер-ли-и-и-и! Мы еще жи-вы-е-е-е-е!
— Фу ты ну ты, вы меня напугали до чертиков! — облегченно выдохнул Алексей, увидев наши открытые глаза. — Что за припадки с вами? Это так удар действует? Типа последействие? — с уважительным пониманием спросил он.
— Нет, Алеша, нету никакого последействия, — едва шевеля губами прошептала Эвелина, — убили нас только что!
— Как это? — обеспокоился Алексей, пытаясь отыскать взглядом раны на наших телах.
— Просто очень, — пояснил я, из пистолета. Бац в голову и капут!
— Ничего не понимаю! Чего вы глупости болтаете, какой пистолет, какое в голову? На вас же ни одной царапины!
— Потом, Алеша, все потом. Сейчас нет времени, смываться нужно отсюда. Нас прямо сейчас отлавливать начнут и не эти шакалы китайские, а самые настоящие хищники. Похоже той же породы, что и в тайге.
— Тут то они откуда? Мы же только что, ну буквально несколько часов как сюда попали. Как они про нас узнали?
— Узнали, товарищ куратор, очень даже просто узнали. Как по радиомаячку вычислили, потом на самолет и сюда под видом МЧС. В общем, времени на обсуждения нет, командуй что дальше делать, куда бежать, как прятаться. У тебя это лучше получается, с той стороны твоей породы волки — тебе и карты в руки.
— Алеша, нужно спешить, это действительно очень опасно.
— Понял я, понял. Получается, что куда мы не кинься, они нас в момент вычислят?
— Не знаю, может у них всего один оператор был при себе. На всякий случай примем, как рабочую гипотезу, что другого нет, а то совсем беспросветно получается.
— Ты Алеша нас тащи куда-нибудь, а мы будем присматривать за тылами. Если еще кого обнаружим, постараемся нейтрализовать.
— Принято. Взвод, слушай мою команду, от меня и до следующего столба бегом марш!
Мы встали, кряхтя из грязи и поплюхали вслед за куратором. Теперь то уж мы совершенно точно походили на жертв стихийного бедствия — в грязи с ног до головы, поцарапанные, побитые. Нам бы первыми добежать до борта самолета, уносящего счастливчиков в волшебную даль столь необходимой нам Франции. Нам бы только успеть.
Фьють-бдзынь!
Что-то горячее пролетело мимо моей головы и разбило вдребезги единственное оставшееся целым после удара волны стекло в доме напротив нас.
— Ложи-и-и-сь! — заорал Алексей, и бросился ничком, успев схватить за руку Эвелину, застывшую неподвижным столбом.
Я плюхнулся рядом. Господи, как мне надоела грязь! Пусть бы уж убили в конце концов, хоть обмоют перед похоронами. За всю свою жизнь я не был столько времени подряд в различных видах грязевых ванн. Хотя лучше быть мокрым и грязным, но живым, чем чистым и сухим, но покойником.