— Можем или не можем, а нужно отсюда уходить. Чем дальше мы окажемся от места падения, тем сложнее им будет определиться с районом поиска. Даже с учетом того, что они могут регистрировать жив ты или нет. Не верю, что у них много сил. Не могу верить, не хочу верить! Если я не прав, то… — он замолчал, не договорив.
— Тогда что?
— Тогда все плохо, но пока это всего лишь версия. Что ты мне вколола там, в вертолете, кроме моего шприца?
— Промедол. Вспомнила из курса гражданской обороны, что при сильных болях он хорошо блокирует боль и спасает от шока.
— Промедол это правильно, это хорошо, — он поморщился, попытавшись сдвинуться с места, — а ты случаем не захватила еще парочку шприц-тюбиков?
— Некогда было, кто же знал, что вот так вот грохнемся. А потом уже не было времени, нужно было спешно удирать из-под обломков.
— Ясно, будем потерпеть, — криво улыбнулся куратор, — берите меня под белы ручки, несите в палаты белокаменные! Даже если сознание потеряю или материть буду, все равно тащите. Если надоест тащить, тогда пристрелите, чтобы не мучился, — попросил он на полном серьезе.
— Пристрелить не получится. Так что придется нам вас тащить до самого конца, ну или пока сами ходить не научитесь, — бодрым шепотом ответил я.
— Нечего раньше времени помирать, нас и так всего трое. Меньше разговоров, господа мужчины, давайте уже топать, пока десант не надумал обратно возвращаться.
— Десант в вертолеты грузится, — сообщил я, подключившись к лесному зрению, с радостью наблюдая, как десантники запрыгивают на броню.
— Мне вот одно не нравится, — охладила Эва мою щенячью радость, — десантники наши вовсе не похожи на зомби. Очень даже профессионально нас пытались прикончить, и глазки у них были очень даже умные и живые. Никто ими не командовал, точнее им отдали приказ, и они полетели нас отстреливать.
— Может ОН кого-то там в штабе держит за одно место и через него командует? Что-то мне направление твоих мыслей не нравится.
— Не нравится? А мне нравится от своих же бегать? Ты думаешь я мечтала сидеть под корягой и смотреть со страхом на людей, призванных меня защищать? Мы же в одной стране живем! Почему они нас хотят угробить? Не верю я в ЕГО всесилие, очень не верю!
— Я тоже не верю, что все это дело рук одного засранца, пусть даже очень сильного! Не верю! У нас тоже не дураки сидели, дело знали. Во что-то мы вляпались, ребятки, по самое не хочу. Знать бы кто нас так уделал.
— Молодцы, согласен, приветствую ваш здоровый пессимизм! А делать то что, куда нам сейчас податься? На месте сидеть нельзя, они все равно вернутся. Высаживаться не будут, с воздуха обработают лес какой-нибудь химией и сдохнем мы как бабочки под хлороформом. Нам бежать нужно, подальше и побыстрее, в любую сторону, лишь бы подальше!
— Дальше нам без оглядки нельзя переть. Продали, с-с-суки! Одни воюют, другие в спину стреляют! Ненавижу этих сволочей в чистеньких мундирах. Для них не существует человека в плоти и крови, только подразделения и задачи. Задача выполнена — хорошо, нет — послать следующее подразделение, потому что по плану, разработанному в штабе высота три ноля двадцать должна быть нашей к восемнадцати нуль-нуль. Они не лежат под осколками среди крови и разорванной в клочья человеческой плоти. Для них не существует боли и страха, потому что не им нужно их испытывать и превозмогать. Задача должна быть выполнена, даже если задача уже не имеет смысла. Просто забыли, просто увлеклись другими целями.
Куратор сплюнул и утерся разодранным в клочья рукавом комбинезона.
— Вот что, Сеня, давай-ка снова в меня влезай! Нужно выходить на след тех, кто нас подставил.
— Так у вас же нет больше антидота, как я туда залезу?
— Не знаю «как», но знаю, что надо! А раз надо, значит, сможешь — десант получает приказ и исполняет его, обсуждение возможности в его обязанности не входит!
— Мы не десант, — попробовала защитить меня Эвелина, — мы гражданский персонал!
— Были! Были гражданским персоналом, пока не начали стрелять. Теперь вы тоже десант, потому что другого выхода у вас нет! Или есть? — он весьма иронично посмотрел на нас.
— Хорошо, согласны, мы десант! Только это не решает проблемы — как я смогу пробиться через вашу защиту?
— Пробуй! Что я могу тебе посоветовать?
— Но вы же сенс! Или я не прав?
— Не прав! У меня есть некоторые способности, но я «химический» сенс. Меня сделали методом обработки всякой дрянью и накачки под гипнозом. Тонкостей я не знаю, но мы тупиковая ветвь одного из экспериментов. Они хотели научиться штамповать сенсов, как на потоке, освоить массовое производство. За большими результатами не гнались, надеялись решить вопрос массовостью внедрения. Один такой сенс должен был вести за собой взвод, роту и нащупывать опасности в непосредственной близости от себя. Такой отряд должен был действовать сплоченно и эффективно, как боевая машина.
— И что получилось?
— Ничего… померли все… или почти все. Сознание обычного человека нельзя трансформировать до уровня сенса.
— Но вы же выжили!