— Он, — куратор кивнул в мою сторону, — уровень первый, а ты четвертого, не ниже.
— А вы?
— У меня нет уровня. Я просто обеспечиваю все это. Обеспечиваю до самого конца, ухожу последним, если получится. И отвечаю за зачистку базы, такой вот расклад получается.
— Господи, как в другом мире. Нам все время твердили, что мы живем в самом человечном обществе, мы самые добрые, самые миролюбивые. А от ваших слов кровью брызжет и гнилью подвалов гестаповских.
— Чем же вам гестаповцы не нравятся? — зло ощерился куратор, — Они ведь тоже за счастье народное бились, как им его нарисовали, в башку вдолбили, за такое счастье для всего человечества и бились. А то, что пытали, на куски рвали, да иголки под ногти загоняли — так то же с врагами боролись. Какие могут быть церемонии с врагами? Врагами народа! Ничего не напоминает словечко?
— Жестоко это все, грязно, подло! И напрасно вы из себя волкодава строите. Думаете, раз у вас защита есть, так нам вас вовек не прочитать? Да, не прочитать! Но я чувствую, что душа у вас добрая.
— Может и добрая, — куратор прищурился, пряча колючий взгляд в узких щелочках глаз, — только душа та под коркой мерзлой спрятана. Замерзла она, окоченела, как труп. Так что, девочка, не будем больше о душе. Не время, да и не место здесь о душе вспоминать.
— Хорошо. Не буду, командуйте, что дальше делать! — Эва зябко поежилась, словно холод, окружающий душу куратора достал и ее хрупкое тело.
Мы пошагали по полутемным коридорам к комнате, имеющей все необходимое для решения нашей задачки. Осталось только сделать это достаточно быстро, пока нас не вычислили и не прикончили, как крыс в мышеловке.
Непонятно чем руководствовался куратор, но он уверенно подошел к ничем не выделяющейся из ряда точно таких же двери и коротко рыкнул. Раздался явственный щелчок замка, дверь слегка приоткрылась. Вы вошли и огляделись по сторонам.
Сразу стало понятно, что боксов слева и справа от этого просто не существовало, двери в них были липовыми. В достаточно просторном помещении полукругом стояли компьютеры с выключенными экранами. На полках моргали лампочки сотен приборов, отражая состояние нескольких тысяч датчиков различного назначения. Не вставая с места можно было существенно влиять на жизнь этой базы.
Куратор сел к пульту и защелкал кнопками, тумблерами, запуская в работу нужное оборудование. Засветились экраны мониторов внутреннего наблюдения, показав нам пустые коридоры и помещения. Если верить им, то в каждой комнате базы установлено не по одному видеоглазку. Воистину спрятаться тут невозможно. Так что наше везение на старой базе можно назвать чисто случайным. Кто знает, может, где-то в архивах сохранилась запись нашей бурной встречи в коридоре. Вот кому-то будет удовольствие посмотреть. Хотя вряд ли там осталось, кому смотреть, пришла мне в голову грустная мысль.
Эва не дожидаясь дополнительного приглашения, плюхнулась в кресло перед ближайшим компьютером, и сосредоточено защелкала клавишами, пробираясь через хитросплетения каталогов и файлов. Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если не знаешь, есть она там или нет. Сплошные кодированные названия, ни одного человеческого названия. Хоть бы зацепочку какую-то разыскать, пометку: «Искать здесь!». Часы стремительно отщелкивали секунды и минуты, а информации ноль.
— Так нам год понадобится, чтобы хоть что-то раскопать, — простонала она, — Нужен ключ, зацепка, принцип.
— Ищите на наличие сочетания 12/67, — приказал куратор.
— А что это?
— Ищите, вам какая разница?
Поиск вывалил несколько тысяч строк с указанием файлов, в которых упоминалось данное сочетание. Если бы нам пару суток в запасе, нас бы такой результат порадовал. Но сейчас результат наводил тоску.
— Добавьте к поиску «Кассандра».
— Это что-то особенное, название проекта, базы, имя? — поинтересовалась Эва автоматически.
— Вас это ПОКА не должно интересовать, меньше знаешь…
— Как скажете, Кассандра, так Кассандра! — поморщилась Эва. В ее работе был принят несколько иной стиль общения.
Дополнение сузило результат до единственной строчки. Вот так фокус!
— Кассандра — название проекта, в котором вы участвовали. Спасибо и отойдите от терминала, эта информация опасна для жизни.
— Куда уж опаснее? — обиделся я, — Мы тут буквально в лепешку раздавлены, с дерьмом смешаны, а вы говорите «опасно для жизни». Может, хватит уже играть в ваши гэбэшные игры? Не надоело?
— Игры, говоришь? — куратор скрипнул зубами, желваки заиграли, глаза сузились, как у змеи перед броском, — Не суди о том, чего не знаешь, пацан! Я в эти «игры» уже двадцать лет играю, и несколько раз играл в ящик, когда другие кукловоды первыми успевали взять меня на мушку. Ты хочешь узнать, что там по ту сторону жизни? Молчишь? Нет там ничего… темно и душно! Брехня все насчет света в конце и нет там ангелочков с крыльями! Нету, понимаешь, ни-че-го нету — пустота и холод. Холод, который подбирается к тебе, начиная с пальцев ног. Ты лежишь и чувствуешь, как смерть подкрадывается… тихонько… неспешно…