— Тебя это вроде не особо печалило, — заметил он, прежде чем передразнить: — «Ты, наверное, всем рыженьким это говоришь».
— Я сегодня уже сыт по горло эмоциональной сумятицей! — раздражённо сказал я.
Тут взгляд Уолтэра метнулся в сторону, когда он ощутил прибытие Гарэса:
— Ну, можешь спать спокойно. Он жив и здоров, — заявил он. По-заговорщицки оглядевшись, он добавил, понизив голос: — И с ним всё так же трудно общаться. Только между нами — я начинаю думать, что необщительность — это нормальная его часть.
— Я всегда считал, что это было частью драконьей природы, которую он принял в себя, — заметил я.
— Я тоже, — сказал Уолтэр. — Но сейчас он полностью человек, и, тем не менее, всё ещё весьма холодный.
Во дворе орёл трансформировался в рыжеволосого архимага. Он сделал это изящно, перекинувшись прямо перед тем, как его когти коснулись земли. Он перешёл от полёта к перебиранию обутых в сапоги ног так же легко, как я мог бы снять куртку, входя в дом. «Полагаю, это благодаря дару Гэйлинов».
Пару минут спустя он вошёл, и поприветствовал нас, одновременно странно на меня посмотрев.
— У меня то же ощущение, когда я вижу тебя, — сухо сказал я ему.
Подойдя поближе, он поднял руку, чтобы поправить выбившуюся прядь моих волос:
— Хорошо выглядишь, — одобрительно сказал он, — но тебе нужно больше внимания уделять уходу за волосами. Такая борода — благословение, и обращаться с ней тебе следует соответственно, — заявил он с серьёзным выражением лица.
— Пенни чуть не сломала мне руку, когда проснулась, и подумала, что это ты был с ней в постели, — кисло проинформировал его я.
Это заставило его слегка хохотнуть:
— Удивительно, что вы в браке так долго, и она тебя до сих пор не убила. Я считал её упрямой женщиной, но теперь я вижу, что у неё наверняка ещё и огромное терпение.
— Терпение?!
— Чтобы выносить твои хохмы, — сказал он, будто это что-то для меня проясняло.
Раздражённый, я зыркнул на него:
— Слушай, я проснулся раньше неё только один раз. Не было никаких хохм. Она весьма слаба, и всё это… — указал я на своё лицо — …её очень расстроило.
Гарэс взял одну из тарелок с подноса, который я поставил неподалёку. Найдя ложку, он пошёл мимо меня:
— Тогда тебе следовало сменить лицо, — подал он мысль.
Я поражённо уставился на него, а он запихнул себе в рот полную ложку уолтэрского супа. Мой мозг заело, поэтому мой рот любезно подсобил, выдавая фразы без консультации с головой:
— Этот суп был для Пенни, — сказал я.
— Нет, вон тот был для неё, — сказал он, указывая на поднос. — Поскольку тебе нравится носить моё лицо, я мог бы просто отнести обе тарелки к ней вместо тебя. Ты на это намекаешь?
Я подумал было окатить его супом из второй тарелки, но мой несчастный мозг наконец разобрался в том, что он имел ввиду:
— О! — выдал я. «Я — проклятый идиот!». Есть одна трансформация, которую должен знать любой архимаг. Говоришь ли ты с ветром или с землёй, меняешь ли ты свою плоть или свой разум, всегда должна случиться трансформация, которая сделает тебя снова самим собой.
В прошлом я всегда начинал как «я», и хотя Мойра Сэнтир когда-то научила меня изменять это состояние намеренно, этим утром я об этом не подумал. Гарэс дал мне копию своего тела, но оно, конечно же, не обязано было оставаться в таком виде.
Уолтэр уже налил супа в ещё одну тарелку, и поставил её на мой поднос вместо той, что забрал Гарэс. Я увидел веселье в его взгляде.
— Ты мог бы напомнить мне об этом пораньше, — пожаловался я.
— Ни архимагом, ни волшебником из Гэйлинов я не являюсь. Моё тело остаётся чистым и неосквернённым. Я понятия не имею, на что способны изменяющие облик, — честно сказал он. — Тебе следует отнести ей суп, пока он не остыл, — подал он мысль.
На несколько минут я перестал обращать на него внимание. Оставив поднос на месте, я закрыл глаза, и обратил своё внимание внутрь, вспоминая себя таким, каким я был. Я прислушивался — не к внешнему миру, а к голосу своей плоти, присоединяя её песню к своему сознательному восприятию… а затем изменил её. Мой воображаемый образ заколебался на миг, когда у меня в голове промелькнул яркий образ моего мёртвого тела. Моё сердце остановилось, и на секунду мир потемнел, но я быстро оправился, вернувшись к образу самого себя, каким я был год назад. Наконец открыв глаза, я уставился на Гарэса.
В его взгляде был намёк на тревогу. Он наверняка заметил едва не допущенную мной ошибку. Если бы я не исправил её раньше, чем она пустила корни, я бы снова умер. «Это было бы некстати», — подумал я. «Интересно, а попытались ли бы они спасти меня во второй раз».
— Тебе следовало оставить бороду, — посоветовал он, снова сосредоточившись на своём супе.
Я скосил глаза, и скорчил глупую рожу:
— Теперь мне не нужно ничем скрывать лицо, когда оно перестало выглядеть вот так вот.
Уолтэр фыркнул, Гарэс тихо посмеялся. После этого я пошёл прочь, направившись к двери. Мне не терпелось показать Пенни хорошие новости.
