Глаза Роуз полыхнули огнём:
— И что за подругой бы я была, позволь я ей допустить ужасную ошибку?
— Люди ошибаются. Это — часть жизни, — спокойно сказал Дориан. — Ты уже дала ей свой совет. Теперь всё, что ты можешь — предложить ей свою поддержку. Продолжая продавливать ей свои доводы, ты лишь сделаешь себя для неё дополнительной проблемой. Пришло время сомкнуть ряды, и встать на сторону твоей подруги, даже если ты не согласна с её выбором.
— А если её выбор приведёт её к ещё большей трагедии?
— То ты встретишь эту трагедию вместе с ней.
Роуз нахмурилась:
— У неё есть семья. У нас есть семья. Если она будет упрямиться, и приведёт себя к погибели, то что будет с нами? Мне что, и свою семью тоже затягивать в беду, поддерживая подругу, которая могла бы избежать этой проблемы, приняв разумные решения?
Дориан встал, и подошёл к окну, уставившись наружу, на краски заката:
— Ты слишком тщательно это обдумываешь. Конечно, мы порой допускаем ошибки, и одна может вести к другой, и ты глазом моргнуть не успеешь, как гибнет уже весь мир. Однако большую часть времени ты горой стоишь за своих друзей, а когда приходит беда, она решает, что ей, наверное, лучше отступить, потому что ты и твои друзья слишком сильны вместе. Люди — не шахматные фигуры, и нет никаких идеальных ходов. Заступайся за друзей, а если кому-то из вас расквасят нос, ну… может, вам всем расквасят носы, и, может, те, кто это сделают, научатся с вами больше не связываться. Обычно вообще ничего ужасного не происходит, и все просто продолжают жить дальше.
Леди Роуз уставилась ему в спину. «Иногда мне кажется, что он самый глупый, самый упрямый мужчина из всех, кого я когда-либо знала, а потом он говорит что-нибудь вот такое». Шагнув вперёд, она положила ладони ему на поясницу, обняв его со спины:
— Мне следует попросить у Пенни прощения, так ведь? — признала она.
— Рано или поздно ты бы догадалась это сделать, — тихо сказал он.
Она прижалась щекой к его спине, чувствуя твёрдость между его лопатками:
— Может быть. Она — самая близкая моя подруга. Ты — мудрый человек, Дориан. Я могла бы у тебя научиться кое-чему в таких вещах.
Разговор о дружбе направил мысли Дориана к прошлому:
— Я, наверное, не самый лучший человек для того, чтобы читать кому-то нотации на эту тему, — мрачно заявил он.
— С чего бы тебе говорить такое? — пробормотала она у него из-за спины. Однако она сразу же пожалела об этом вопросе, потому что знала, о чём он сейчас думал.
— Потому что все мои друзья мертвы, — тихо ответил он.
Она сжала его сильнее:
— Давай пока просто заткнёмся. Иногда мы оба не очень умны — заводить такие разговоры прямо перед ужином.
Он постоял неподвижно, и, немного погодя, обернулся, обняв её. Они молчали, разговоров с них было достаточно. Дориан и Роуз долго стояли, обнявшись, молча деля свою печаль. Как обычно, он не плакал, а она притворялась, что не замечает падающие на её плечи влажные капли. К тому времени, как звон колокола объявил ужин, глаза у них уже высохли.
Замок Камерон и город Уошбрук я покинул пешком. Я подумал было взять лошадь, поскольку я собирался вернуться в Албамарл, и мысль об использовании одного из моих телепортационных кругов потеряла свою привлекательность. Мой опыт общения с рабочим концом Солнечного Меча научил меня быть осторожнее, и я не хотел рисковать очередной конфронтацией. С той бронёй, которая теперь была на мне, зачарованное пламя будет для меня менее опасно. Но выше был риск навредить кому-то из моих бывших друзей.
В любом случае, я задумал воспользоваться скакуном получше.
Оказавшись в нескольких милях от ближайшей фермерской лачуги, я вытащил статуэтку, связанную с Гарэсом Гэйлином, его
— «Мне нужны твои крылья. Приди ко мне».
Я не мог быть уверен, насколько далеко он находился, но я знал, что он мог покрыть почти любое расстояние в пределах Лосайона менее чем за день. Даже полёт от самой отдалённой границы до противоположного конца страны займёт менее двух дней. Этот дракон был быстрым.
Мой собственный метод полёта, использующий мои зачарованные камни, потенциально мог быть ещё быстрее, но мне всё равно хотелось поговорить с Гарэсом.
Ожидая, я потратил оставшиеся послеобеденные часы, экспериментируя со своим новым состоянием. Я вытянул силу, хранившуюся в Камере Железного Сердца. Начал я медленно, не будучи уверенным в себе, вопреки словам Карэнта. Достигнув точки, которая, как я знал, должна была являться моим обычным пределом, я начал всё больше нервничать. Трудно было отбросить осторожность, которую я, как волшебник, развил в себе за прошедшие годы. Когда со мной не произошло ничего плохого, я потянул ещё силы. У меня на это ушли часы, пока я сперва черпал её маленькими порциями, а затем — большими глотками, когда я почувствовал себе увереннее.
Теперь я удерживал в себе практически всю бывшую силу Карэнта.
