«... Папаша и мамаша, я вам опишу свое положение, мое положение плохое: меня контузило. У нас в полку очень много погибло людей, ст. лейтенанта убило, командира полка убило, моих товарищей побило и много ранено, теперь только очередь за мной осталась. Мама, я за 18 лет не видал такого страху, какой был за это время, только знает грудь моя и рубаха. Мама просите у бога, чтобы я остался жив, вашу бумажку читаю 40 раз и думаю, может, чего поможет» (Самохвалов, п/п 77066).
«... Какое у нас сейчас положение на фронте, я даже не могу передать. Это один ужас, за время теперь увидел самое страшное, а поэтому я сейчас потерял всякую надежду остаться живым, временами доходишь до одурения...» (Хряпкин, п/п 66930-6).
«... Жаркий был бой, но враг разбил свои зубы у наших ворот, его “тигры” сломали себе шею, пытаясь перепрыгнуть через наш оборонительный хребет. Враг захлебнулся в своей поганой крови. Враг не прошел. В этих боях мы завоевали себе честь и славу и теперь будем гвардейцами...» (Морозов М.А., п/п 18894).
«К вечеру 21 апреля наше подразделение послали в атаку. До чего я был спокоен, сам удивляюсь, как никогда. Я знал куда иду и что может быть. А в голове: ну что же, дома семья, родные, мать, которых я обязан защищать как истинный русский патриот, солдат. Пришли на место, залегли, получили задачу, а вражеские пули то и дело свистят, одна из них как раз ткнулась перед моим плечом. Одного земляка из Татарии успело ранить через человека от меня. Дали сигнал. Бросились вперед перебежками по топкому болоту. Тут пошла стрельба из всех видов оружия. Кругом свистели пули, рвались снаряды и мины, а я бегу и ложусь, бегу и ложусь... Жуткости, боязни никакой не чувствовал, меня как-то толкало все вперед и вперед.
Но пришлось и мне выйти из строя. В одной из перебежек меня что-то сильно стукнуло по голове, и боли не почувствовал. Тут только я не помню, сам упал или свалило. Сначала подумал, что, наверное, это ударило комками грязи, как и до этого было от разрывов снарядов невдалеке. Лежу на правом боку, закрыв глаза. Открыть сумел только правый глаз и увидел, что кровь течет вовсю, залита вся грудь. Ну, думаю, теперь все. Раз ударило в голову и так течет кровь, сейчас вот-вот потеряю сознание — и конец.
А боли никакой не чувствую, только голове тяжело. Лежу, жду и вспоминаю все-все» (Платонов Н.А., 22 сп, 92 сд).
«... В 12 часов дня получили приказ занять немецкие траншеи. Поднялись все из своих траншей, двинулись на немцев. Но ни одного выстрела не было со стороны противника: оказалось, что немцы бежали на новую линию обороны. Миновав немецкие траншеи, мы двинулись вперед и прошли километра 3 на запад, заняли одно сожженное село. Вот здесь немцы нас стали осыпать из минометов и орудий. Впереди шла наша разведка. Погиб один друг из Ижевска — Семенов Михаил...
Вечером заняли оборону. Разместились в немецких землянках. На другой день перешли в наступление на одну станцию и крупный населенный пункт. Идут ожесточенные бои. Фашистская сволочь сильно сопротивляется, цепляясь за этот занятый рубеж...
Всем охота остаться живыми. Но и смерти никто не боится, нужно же кому-то умирать. Без этого не бывает сражений, войны» (Караулов Н.П., 405 опаб).
«... Сейчас мы находимся в лесу около озера. Очень красивое место. Сегодня глушили рыбу, ничего не вышло. Но зато чай пили с черникой. Сейчас послал ребят за ней, думаем сделать варенье. Живем весело. Сейчас играет баян, слушаем музыку вперемежку с артиллерийской канонадой... А сегодня будем смотреть картину “Кутузов”. Вообще живем на все 150 процентов и будем жить на 200, когда разобьем эту банду, а этот день не так далек.
Сами видите, как дела идут» (Саморуков И.В., 576 сп, 115 сд).
«В конце марта встретился с немцами. С тех пор беспрерывно нахожусь на фронте. О г. Ковеле, наверное, слыхала из сводок Совинформбюро. Под этим городом я провозился более 2-х месяцев. Время было тяжелое: дождь, снег, грязь и все прочее. Но мы не унывали, немцев били крепко.
Потом участвовал в прорыве его обороны западнее Ковеля. Вот где немцы почувствовали силу нашего удара. С боями форсировали Западный Буг, перешли государственную границу, прошли много по Польше.
Здесь живут по-разному. Есть небольшое число поляков, которые живут богато, но это единицы. Основная масса крестьян живет очень бедно. Почти ни у кого нет хлеба. Живут только на картошке, ходят босые, так как обуви нет, вообще картина неприглядная. Встречают нас с радостью, видно, что немец им очень “насолил” (Маккий Н.М., 641 сп, 165 сд).
«... Идем в первый эшелон, снова на “передовую”. А эти дни отдыха прожили, можно сказать, замечательно. Расположились в господском доме. Большой, богатый дом. Дорогая мебель. Тепло, чисто, светло. А что еще нужно солдату после походной жизни?
Впервые за много дней, а быть может, и месяцев, спали на кроватях с перинами. Недавно здесь жил помещик, теперь здесь “барствовала” солдатня — наши “славяне”. Я добрался до библиотеки. Досыта покопался в книгах.
