В 1944 г. — общие потери офицерского состава составили более 500 тыс. чел.
В 1945 г. армия и флот потеряли более 80 тыс. офицеров.
***
Референт по обобщению тактического опыта в Генеральном штабе сухопутных войск Германии Э. Миддельдорф в своей книге «Русская кампания: тактика и вооружение» писал о русских: «В ходе минувшей войны они исключительно быстро учли опыт первого этапа и приспособились к немецким способам ведения боевых действий. В частности, они заимствовали у немецкой армии использование крупных соединений бронетанковых войск для решения оперативных задач, массирование артиллерии и танков на решающих направлениях и непрерывное наращивание сил из глубины.
Таким образом, русские в 1944-1945 гг. придерживались в основном методов ведения боевых действий немецкой армии периода 1941-1942 гг. А немецкие “учителя” уже не могли что-либо противопоставить своему ученику, так как приказы Гитлера мешали применению испытанных немецких принципов ведения боя. (...)
В русской армии управление войсками, построение боевых порядков и использование соединений, частей и подразделений, а также постановка им боевых задач были направлены на то, чтобы ввести противника в заблуждение, заманить его в ловушку и нанести внезапный удар. Постоянно проводимая маскировка, строгое соблюдение тайны, распространение ложных слухов, систематическое применение ложных позиций — все это характеризовало русские приемы ведения боевых действий.
Русские войска неуязвимы от внезапных ударов. Однако если удается нарушить строгую схему, по которой организован бой, или лишить командиров подразделений возможности влиять на своих подчиненных, то среди русских солдат на мгновение возникает паника...
Основным видом боевых действий русской армии является наступление. В русском полевом уставе 1943 г. было указано, что “только наступление, проводимое с твердой решимостью уничтожить противника в ближнем бою, приносит победу”.
Постоянное стремление во что бы то ни стало наступать и ограничение инициативы низшего звена командного состава приводило к непрерывным повторениям захлебнувшихся атак и к большим потерям. (...)
При рассмотрении русской тактики нельзя не учитывать искусства русского командования, способности русских людей переносить непогоду и их умение быстро преодолевать трудные участки местности. Однако на воплощение тактических принципов в жизнь отрицательно сказалась громоздкость организационной структуры армии и несамостоятельность массы русских солдат».
Вот такие вот откровения немецкого профессионала были изданы в послевоенное время.
Однако учиться Красной Армии предстояло на собственных ошибках, а значит, на крови и костях!
В начале 1942 г., когда наши войска то и дело вгрызались в немецкую оборону, расшатывая ее на различных участках, они не были в состоянии прорвать фронт. Впрочем, одной из причин было непонимание того, что количеством дивизий тогда нельзя было определить соотношение сил.
Маршал Рокоссовский вспоминал: «Мы давно забыли, что дивизия — это 8 тысяч бойцов. Наши соединения насчитывали 3,5, а то и 2 тысячи человек; редко какая дивизия имела 4 тысячи, и та после одного — двух боев по численности приближалась к остальным.
Между тем у противника численность личного состава пехотной дивизии достигала 10-12 тысяч, а танковой и моторизованной — 12-15 тысяч». И вот еще: «Наша слабость определялась уже не только малочисленностью в людском составе частей и соединений, но и слабым вооружением. Не хватало в большом количестве автоматического оружия (пулеметов), мало имелось минометов, образовался огромный некомплект артиллерийских орудий разных калибров, танки исчислялись единицами, недоставало транспортных средств... Самым больным местом оказалось очень слабое обеспечение артиллерийскими и минометными боеприпасами. (...)
Нашей пехоте, наступающей жиденькими цепями, приходилось продвигаться по глубокому снегу под сильным огнем. Весьма слабую поддержку оказывала артиллерия, располагавшая малым количеством стволов и испытывавшая нехватку снарядов. Еще не видя противника, то есть задолго до атаки, наша героическая, но измученная пехота выбивалась из сил и несла большие потери».
Таким образом, Ставка ВГК и Генеральный штаб продолжали требовать от войск продолжение изматывания противника, после того как враг был отброшен от Москвы.
Однако изматывали они прежде всего сами себя.
Как вспоминал Рокоссовский: «Мне была непонятна основная цель действий войск Западного фронта. Генералиссимус Суворов придерживался хорошего правила, согласно которому “каждый солдат должен знать свой маневр”. И мне, командующему армией, хотелось тоже знать общую задачу фронта и место армии в этой операции. Такое желание — аксиома в военном деле». Но приказ оставался приказом, и будущему маршалу оставалось лишь одно — «думать о том, как лучше выполнить задачу».
Так и воевали тогда. А ведь шел уже сорок второй!
