-Я смотрю. – также зло прошептала я. – только здесь не видно ни хрена! – слышала бы сейчас меня моя мама, интеллигентнейшая женщина, лингвист, доцент кафедры иностранных языков. Стало стыдно. Совсем распустилась. Так что ли меня воспитывали?
- Вот именно! Ведите себя достойно! Вы в храме Амайнаны в первый и последний раз! – внёс свои три копейки мой жених.
Я замолчала, пытаясь быть достойной дочерью своих родителей. Но, как известно, в стрессовых ситуациях из тебя так и лезет:
- Твою мать! – вновь споткнувшись о какую-то неровность, прошипела я. Вот где этому научилась? Дома так не говорили. А дворник дядя Женя забористей выражался.
Наконец-то впереди забрезжил свет, и мы вошли в пещеру с высоким сводом и несколькими выходами. Звук барабанов слышался отчетливей, а удары участились.
Посредине зала стоял огромный квадратный постамент, наверное, алтарь, а напротив входа в углублении стояло изваяние в длинном платье, с «распростертыми объятиями», богиня, по-видимому. Все помещение освещалось двумя факелами, торчащими из стен по обеим сторонам от скульптуры. Нас подвели к изваянию и поставили на колени. Жрец читал какую-то молитву на незнакомом мне языке, затем взял у ног богини чашу и протянул Эйнару, он отпил и передал её мне, я под бормотание жреца тоже выпила что-то сладкое и пахнущее травами и водрузила пустую емкость к ногам изваяния.
Мы поднялись с колен, и снова на меня накатил страх удушливой волной. Эйнар взял меня под локоть и повёл меня в центр зала к алтарю. Его лицо было, как обычно, равнодушно непроницаемым. Страх сменился злостью. Вот что значит нелюдь, тварь замороженная. Я это проговорила мысленно с мстительным удовлетворением. Да-да, послушай мои мысли. Его лицо немного дернулось и ещё больше заледенело. Где-то в дальних здравомыслящих закоулках разума была мысль, что он не виноват, и не он все это придумал, что он заложник ситуации, как и я. Но сейчас дверка в адекватную часть мозга захлопнулась.
А он, тем временем, придвинул меня к краю алтаря.
- Наклонитесь и лягте животом на алтарь, - его голос был ровным и спокойным, а меня бросило в жар.
Ну кто бы сомневался! Вот она, жизнь собачья во всей красе! Такая поза, да ещё в храме. Удар наповал по остаткам моей гордости. Одна радость – рожи его равнодушной не увижу.
Легла, прижавшись щекой к холодному камню, кружево воротника кололось со всех сторон в уши, подбородок. Специально что ли такой воротник пришили, чтобы отвлечь внимание невесты от нижней части тела? Почувствовала, как жених поднимает многочисленные юбки и тянет вниз панталоны. Удары барабанов все учащались, а его руки сжали меня чуть ниже талии. Когда он прижался ко мне головкой своего органа, чисто инстинктивно дернулась вперед, но меня тут же вернули на место. А потом раздался какой-то гонг, все стихло, и в меня толкнулось ЭТО, раздвигая стенки и разрывая, как мне казалось, все внутренности. Твою же мать, как больно! Слезы брызнули из глаз, хотя плакать совершенно не хотелось. Дальше только хуже. С каждым толчком боль усиливалась, стала отдавать в крестец и бедра, слезы текли ручьём, смешиваясь с пылью на алтаре. Самое смешное, что в этот момент я думала о белой пудре на лице, о том, что она смоется, и на выходе из пещеры я предстану с неприлично загорелой кожей, к тому же кусками.
Наконец-то все закончилось. Эйнар снял с меня нижнюю юбку и промакнул ею меня там. Прикосновения ткани были нестерпимыми. Появилось навязчивое желание пнуть новоиспечённого мужа каблуком по ноге. Я резко выпрямилась и одернула подол. Юбку торжественно забрал жрец и водрузил её в центр алтаря. Зал стал наполнятся многочисленными людьми в длинных рясах с капюшонами. Все окружили алтарь и стояли молча, как будто чего-то ждали. Вдруг на моих глазах нижняя юбка со следами утраченной девственности загорелась и в один миг обратилась в пепел.
