— Как же легко ты променяла одного мужчину на другого…
— Потому что всем сердцем полюбила этого другого!
Вот он сидел, безмятежно-расслабленный, словно зверь, удачно поохотившийся и насытившийся вдоволь. А спустя мгновение, стремительно поднявшись, оказывается со мною рядом. Пронизывает хищным, голодным взглядом, полным недоверия, прорывающейся наружу злости, ревности.
По крайней мере, хотелось верить, что вызываю в тальдене хотя бы это ядовитое чувство, а значит, по-прежнему ему небезразлична.
— Или потому что так поступить тебе велела морканта? После того, как я объявил эсселин Талврин своей ари, ведьма покинула праздник. Была у тебя, говорила с тобой. Убеждала, давила, снова запугивала, и ты поддалась. Не могла не поддаться. Потому что, как сама сказала, боялась. И теперь боишься снова. Меня. Вот и извиваешься ужом. Пытаешься наладить отношения, опасаясь наказания. Напуганная историями про жестокость магов.
Вот куда его понесло?!
— Но…
— Это были твои слова, Аня, — снова перебил меня Скальде, совершенно уверенный в своей правоте. — Но я дал тебе слово, — лёгкое, почти невесомое прикосновение пальцев к щеке. Поглаживание, от которого сердце не бьётся быстрее, готовое выпрыгнуть из груди, обрадованное долгожданной ласке. Наоборот, сжимается болезненно и плачет. — Пообещал, что с тобой ничего не случится. Потерпи немного, и снова окажешься дома. Наказание понесёт Фьярра. Она его заслужила. Не ты. Я не сделаю тебе больно, но прошу меня не отталкивать.
— Но ты делаешь… — всхлипнула, задохнулась от накатившего осознания: Скальде вроде и был рядом, меня касался, но, казалось, нас по-прежнему разделяют миры, а не расстояния. — Делаешь мне больно! И, кажется, даже не понимаешь, как жестоко меня сейчас наказываешь. Не Фьярру!
Оглушительную тишину, длившуюся несколько мучительных секунд, нарушил тихий вопрос:
— Тот цветок, который я сорвал для тебя… Кого ты загадала в нём увидеть?
Чёрт! Черт! Чёрт!
— Свой мир, — выдавила еле слышное.
— Кого, Аня?!
— Воронцова.
— Так и думал, — горькая усмешка.
Послужившая катализатором для ядерного взрыва у меня в сердце:
— В этом твоя проблема, Герхильд! Ты слишком много думаешь! Домысливаешь, анализируешь, придумываешь. Вместо того чтобы немного поднапрячься и перешагнуть через свою гордыню. Наконец понять, что на свадебный пир я явилась не по приказу морканты. А чтобы ты, дурак, не сошёл с ума. Я рискнула собой ради тебя! Потому что полюбила. Призналась в этом на глазах у всей Адальфивы! Стала твоей ари, а ты удерживаешь меня в этих стенах силой. Как в клетке! И обращаешься со мной не как с женой, а как с презренной рабыней!
Нежное прикосновение сменилось жёстким захватом, а слова ударили наотмашь уже несдерживаемой яростью:
— Держал и буду держать! Для твоего же блага! Или ты считаешь, раз Древняя умерла, можно больше ничего не опасаться? Думаешь, тот, кто желал твоей смерти, не попытается снова напасть? Пока не пойму, кто стоит за Леуэллой, пока не найду тварь, натравившую её на тебя, ты не покинешь пределов замка! А если не перестанешь устраивать представления и своими выходками меня позорить, не выйдешь за пределы комнаты!
Лицо горело под жёсткими пальцами, пылала кожа под тяжёлым, каменным взглядом.
— Это всё из-за силы? Её так боишься потерять? Или хоть чуть-чуть за меня переживаешь? Скажи!
Пусть! Пусть ответит, что опасается не за родовую магию, не за тело алианы — за меня. За Аню. Всего несколько слов, и я буду бороться дальше. Рано или поздно смогу до него достучаться. Сумею пробиться через ледяную стену, что воздвиг между нами.
Пусть только скажет, что мгоенпея не хочет потерять. И тогда буду знать, что все разговоры про ребёнка, улыбки и взгляды фрейлинам — осознанные или неосознанные попытки задеть побольнее, наказать за прошлое.
Пусть скажет, и я продолжу бороться.
Взгляд тальдена, так часто коловший льдом, потеплел. Но, может, мне это лишь почудилось, потому что слова его по-прежнему пронизывали холодом:
— Мне нужен наследник. Империи нужен новый дракон.
Вот так просто, коротко и… всё не о том.
— А мне муж такой не нужен, — вытолкнула из себя вместе с горечью, раздиравшей горло. Запить бы её чем-нибудь, хоть не уверена, что станет легче.
Дёрнулась, высвобождаясь из плена ладоней, сжимавших, обжигавших мне щёки.
— Поговорим об этом вечером. Сейчас действительно некогда, — голос Ледяного был настолько сух, что хотелось посоветовать смазать чем-нибудь горло. А заодно и шарики с роликами в голове проверить. Там явно всё уже давно проржавело и нуждалось в срочном ремонте. — Надеюсь, поступишь благоразумно и больше не будешь просить Хордиса об отсрочке. Иначе надолго он в Ледяном Логе не задержится, а ты и о прогулках забудешь.
Угрозы, ультиматумы, условия.
Нет, не могу больше.
— Лучше я забуду о тебе, Герхильд, — отпрянула от драконочудовища, отвернулась, не желая больше ни видеть его, ни слышать.
Да и в будущем вряд ли теперь захочется.
