Все эти дни я пыталась поговорить со Скальде. Увидеться с ним в надежде пробиться через броню из холода и отчуждения благоверного. И забрало ледяное приспустить, чтобы не смел под ним от меня прятаться. Но Его Великолепие то был страшно занят сверхважными делами и не мог уделить внимание совершенно неважной мне, то и вовсе уезжал из замка. А вот для эсселин Алаур время нашёл. И даже маску холодной отрешённости ради неё с лица стащил.
Заныло сердце, зажатое в тисках ревности.
Эта была та самая беседка, в которой Ледяной подарил мне цветок Арделии. Как сейчас помню его и меня — нас, сидящих друг к другу так близко. В тишине, которая не казалась неловкой. Которую не было желания нарушать. Наоборот, хотелось продлить её и мгновения этой близости.
Беседка та же, а действующие лица поменялись. Эйвион улыбалась, кокетливо хлопая ресницами. Краснела (свекла недоделанная) и, томно закусывая губу, опускала взгляд. Не то в собственное декольте им ныряла, не то свои холёные ручки рассматривала.
Скальде стоял, облокотившись на каменные перила, и что-то рассказывал белобрысой мымре. Удивительно, как, корча из себя эталон галантности, куртку ей свою на плечики не накинул и не одарил цветочком волшебным.
Страдает он и переживает — как же! Всем бы так страдать и переживать… А улыбка — это, наверное, гримаса отчаянья.
Ну да.
Бедный, бедный обманутый дракон.
Мать его.
— Подойдёте к ним? — встревоженный голос Мабли немного притушил пламя ярости и заставил отчаянно быстро закрутиться в голове шестерёнки мыслей.
Девушка выглядела расстроенной. Только что она наивно рассуждала о том, как сильно драконов ранит ложь. И вот этот сильно раненый дракон (раненый на оба полушария) преспокойно флиртует с другой. А та другая смотрит на него совершенно влюблёнными глазами. По-собачьи так.
Никакой привязки не надо.
— Позже к нему подойду.
Когда рядом не будет Эйвион. А то ведь опять поругаемся, вместо того чтобы раз и навсегда расставить в наших отношениях все точки.
И обязательно сделать это надо будет сегодня. Хочется того дракону драконскому или нет!
Держала я в руках себя долго — часа пол, если не все минут сорок. Пока в мою красивую, с золотыми прутьями клетку весёлой гурьбой не ввалились фрейлины, и мне тут же нестерпимо захотелось из неё вывалиться. Как вариант — вывалить из окна одну улыбающуюся златовласку, явно метившую в фаворитки Скальде.
Ох, дометится она у меня, ох, домечтается.
— Дамы! Рада, что день начался с улыбок, — поприветствовала жертв средневековой моды, каждый день меняющих шмотки.
Никаких богатств на этих тряпичниц не хватит. Неудивительно, что родители поспешили от них избавиться.
— Я ненадолго отойду, а вы пока займитесь чем-нибудь, — велела расприседавшимся в реверансах девушкам.
Лучше и правда уйти. А то ведь действительно могу не совладать с ледяной силой. Не хотелось бы потом отдирать Эйвион от стенки.
А хотя… Представила, как бы смотрелось над кроватью панно из заледеневшей фрейлины. Ну в общем свежо и неизбито. К тому же я всегда питала слабость к авангардизму.
— Эсселин Алаур! — приостановилась, поравнявшись с кроткой ланью, глазки у которой так и сияли, а ещё бегали туда-сюда взбесившимися маятниками: девица явно старалась не встречаться со мной взглядом. — Выпейте чего-нибудь горячего, вы вся дрожите. Так и заболеть недолго, всё утро просиживая на холоде с моим мужем.
Сказать, что фрейлина побледнела — это ничего не сказать. С хорошенького личика сошли все краски, и первым сбежал так осточертевший мне румянец.
Остальные девицы, испуганно замолчав, тоже как-то поблекли. Наверное, из солидарности с мамзелью.
— У вас даже кожа с нездоровым синюшным оттенком, — приложила ладонь к вмиг покрывшемуся испариной лбу девушки, после чего покачала головой. — И такая холодная… Неужто уже успели побывать под Его Великолепием? Скажу по секрету, — подавшись к фрейлине, продолжила доверительным шёпотом: — проклятие Герхильдов — та ещё дрянь. И с каждым новым поколением становится всё дряннее и заразнее. Об этом вообще-то известно только узким кругам, но… Раньше страдали одни алианы — избранницы императоров. А теперь, бывает, и простые эсселин замерзают. Вот так. Нет, они не превращаются в гламурные статуи. Просто коченеют — и адью, в фамильные склепы. Если что, я предупредила. А дальше уж ты сама, своими мозгами. Ну или что там прячется за этой хорошенькой мордашкой, — ласково потрепала фрейлину за белую щёчку и с чувством выполненного долга отправилась общаться с драконом.
Долго искать Ледяного не пришлось. Он обнаружился у себя в кабинете в обществе эррола Корсена и какого-то безымянного старейшины. Верный пёс-паж тальдена — наглый такой юнец, у которого молоко на губах не обсохло (мой ровесник то есть; вернее, ровесник Фьярриного тела), ни в какую не хотел меня впускать. Заверял, что как только хозяин освободится, он передаст ему всё, что мне будет угодно передать, но сейчас Его Занятость ни в коем случае нельзя беспокоить и отвлекать.
— Рано тебе ещё такие слова знать, которые я намерена передать твоему господину.
