Гарт повез ее ужинать в дорогой шикарный «Золотой петух». После ужина они посмотрели отличную пьесу, а затем поехали в Пойнт-Лома выпить по чашечке «эспрессо». Керри подумала, как не похоже было их с Гартом свидание на свидание с Бреттом, когда он возил ее в «Люпитас». У Гарта все получалось так легко и правильно. Керри не могла представить себе, что он стал бы знакомить ее с котом или танцевать под дикий ритм «Мексиканского танца шапок». Затем, злясь на себя за то, что вообще допустила мысль о дерзком Бретте Тейлоре, она придвинулась ближе к Гарту.
Он сбросил скорость и легко приобнял ее за плечи:
— Я надеюсь, ты обо мне так глубоко задумалась, Керри.
Она улыбнулась, глядя снизу вверх на его точеный профиль:
— Да, о ком же еще?
Его объятия стали более уверенными — в его прикосновениях чувствовалось желание обладать.
— Я надеялся, что ты ответишь именно так. Понимаешь, в последнее время я мало о чем думаю, кроме тебя. В операционной, когда ты так близко, что я могу дотронуться до тебя, вытянув руку… лежа без сна ночью и рисуя перед собой твое прекрасное лицо… — На мгновение он остановился, затем продолжил: — Керри, милая, тебя ведь не беспокоит то, что я стал эмоционально зависим от своей любимой медсестры?
Керри глубоко, взволнованно вздохнула. То, что она сейчас скажет, будет определять их с Гартом будущие отношения. Оставить все как есть? Намекнуть ему, что она не хочет сближения? Или позволить ему и себе надеяться на то, что в будущем между ними возможна любовь?
— Керри?
Голос Гарта немного успокоил ее смятенные мысли. Нельзя же вечно плакать, твердо сказала она самой себе и устроилась поудобнее на его плече.
— Нет, Гарт, это меня не беспокоит. Ты… мне очень нравишься.
Он остановил машину и прижал Керри к себе:
— Маленькая моя девочка…
Их губы слились в глубоком долгом поцелуе. Когда он, наконец, отпустил ее, она услышала его шепот:
— Помнишь, на прошлой неделе я сказал, что в тебя очень легко влюбиться?. Это оказалось намного легче, чем я думал.
Он снова поцеловал ее. Она чувствовала, как билось его сердце, как он старался крепче прижать ее к себе. Почему же ее сердце билось ровно, как всегда? Почему оно не отвечало пылкостью, как когда-то с Джонни? Дикая сладость его любви переполняла ее желанием и радостью. «Я рада, что с Гартом все не так», — упрямо подумала она. Та любовь, то волшебство пусть принадлежит только Джонни. Оно умерло с его смертью. «И я никогда, никогда не хочу почувствовать вновь этой боли».
Когда Керри вернулась, Джина была в гостиной — смотрела телевизор.
— Я люблю смотреть поздние шоу, когда расстроена, — объяснила она и протянула Керри полупустую банку попкорна.
Керри не могла не заметить красноту и припухлость вокруг глаз Джины.
— Я могу спросить, что случилось, или ты хочешь оставить это в секрете?
Полногубый, чувственный рот Джины задрожал.
— В Хартфорде не бывает секретов. Завтра утром абсолютно все в больнице будут знать, что мы с Майком расстались. Или, что более верно, я его бросила.
— Был скандал? — спросила Керри.
Джине явно хотелось поговорить о своих неприятностях.
В искристых глазах снова появились слезы.
— Ужасный! — Джина колотила кулачком по подушке в бессильной злости. — И это я его начала. Керри, мне пришлось! Еще минута в его объятиях, и я сказала бы, что люблю его.
Признание Джины удивило Керри. Она почему-то думала, что Джина научилась защищаться от любви Майка. Что она достаточно тверда для того, чтобы руководствоваться разумом, а не сердцем, знает, что ей нужно от жизни, и готова пожертвовать многим, чтобы добиться этого.
Джина сердито смахнула слезы с глаз.
— Я уже и не помню, когда в последний раз плакала. Не знаю, что на меня нашло.
— Любовь может вытворять с сердцем странные штуки, — тихо сказала Керри.
— Любовь — это состояние ума. — Джина вскочила, просыпав попкорн на пол. — Нужно просто иметь немного мозгов в голове, чтобы влюбиться в подходящего парня. — Она с обвиняющим видом направилась к Керри. — Взять тебя, например. Разве ты не заставляешь себя влюбиться в Гарта? Отвечай! Чувства или рассудок заставляют тебя ходить к нему на свидания?
Керри стояла молча, так как не в силах была ответить на безжалостный вопрос Джины — вопрос, на который у нее не было ответа ни для Джины, ни для самой себя.
Голос Джины смягчился.
— Вот видишь, Керри, мы обе — одного поля ягоды. Обе мы боимся того, что хочет наше сердце. Различие только в причине. Я боюсь бедности, ты — чувств.
— Неправда… — попыталась возразить Керри. Джина выключила телевизор. Ее настроение поменялось с такой же быстротой, с какой погас экран.
— Я не собираюсь ничего решать сейчас. Утро вечера мудренее. Давай спать?
Керри согласилась. «Другая сторона» Джины Рос-си промелькнула и исчезла так быстро, что можно было подумать, что Керри все померещилось.
