— В следующий раз приготовь лазанью и лимоновую меренгу, — предложила Керри. — Тогда Тревор точно сделает тебе предложение. И кто знает? Может, ты окажешься у алтаря даже раньше меня.
Втайне Керри сомневалась, что у Джины все сложится с Тревором Маккензи. Он был на двадцать лет старше Джины и, как полагала Керри, имел очень сложный характер. И у него была дочь, которой могла не понравиться новая мать. Каково-то Джине будет со всем этим? — беспокоилась она.
К началу следующей недели циклон ушел на юг. Дождь шел теперь только время от времени, но видимость была по-прежнему отвратительной, как заметила Джина по дороге в больницу.
— Ненавижу ездить в такую погоду, — пожаловалась она. — Будет счастьем, если мы не опоздаем на работу из-за какого-нибудь болвана.
Керри кивнула:
— Воображаю, что в такие дни творится в приемном покое травматологии.
Джина едва успела объехать заглохший автомобиль и процедила что-то по-итальянски.
— Это уж точно. Хорошо, что нам там не дежурить.
Они успели проехать еще милю, прежде чем началось то, что мрачно предрекала Джина. Движение замерло на всех трех полосах.
— Наверное, несчастный случай, — предположила Керри и высунулась из окна. — Там целая толпа собралась. Черт, да что там такое?
По обочине дороги, навстречу машине Джины, шел человек. Керри спросила его:
— Авария?
Он взглянул на них. Его лицо было белее мела.
— Школьный автобус… Господи, детишек разбросало по всей дороге…
Он ускорил шаги, согнувшись под напором встречного ветра.
— Давай поглядим, сможем ли мы помочь, — прошептала Джина и притормозила у обочины.
Девушки бок о бок побежали по шоссе. Они еще не видели аварии, но уже слышали крики. Ужасающие детские крики.
— Пропустите нас! — закричала Джина. — Мы медсестры.
Люди расступились.
На мгновение, которое казалось вечностью, Керри застыла при виде картины, открывшейся ее глазам. Автобус был перевернут, на дороге лежали тела детей, в основном недвижимые — будто какой-то шутник разбросал жалкие, изорванные тряпичные куклы.
Сквозь оцепенение пробился чей-то голос:
— Вон тот… он еще жив. — Человек из толпы указал на маленького мальчика со светлыми волосами.
Керри рванулась вперед и плюхнулась на колени на мокрую землю рядом с мальчишкой. Быстро и осторожно она осмотрела его, чтобы найти источник кровотечения. Вот оно. Глубокая вмятина на черепе за правым ухом.
— У вас есть чистый носовой платок? — спросила она у мужчины, указавшего ей на мальчика.
И когда он кивнул, добавила:
— Сверните его и приложите к ране. Постоянно сохраняйте несильное, но устойчивое давление. Кто-нибудь, укройте его. У него шок.
Керри стала пробираться дальше через лежащие в грязи школьные сумки, разбросанные книжки и коробки с завтраками, туда, где Джина склонилась над еще одним мальчишкой. Под ним медленно росла лужа крови. Она видела, как подруга наложила мальчику жгут из его же шарфа выше колена, ниже нога была почти оторвана.
У одной девочки лицо было превращено в кровавую маску. Другой девочке острый кусок металла пробил грудную клетку, лишь чудом не попав в сердце. Некоторые дети не двигались — и многим из них уже нельзя было помочь.
Послышался вой сирен — это прибыли машины скорой помощи, в них немедля загрузили детей. Троих трогать не стали, просто накрыли и оставили на земле. Их заберет другая машина. Им теперь некуда спешить.
Джина пошла к своему автомобилю. Керри доехала до Хартфорда в «скорой помощи». Ее попросил присмотреть за пострадавшими один из интернов.
Керри провела в операционной шесть с половиной часов. Вместе с Бреттом и доктором Мэдисоном они спасали жизнь трем наиболее сильно пострадавшим детям. Другими занимались остальные хирурги в прилегающих операционных.
Только когда была наложена последняя повязка, последний шов, когда последнего из пациентов отвезли в реанимацию, — Керри позволила себе глубоко, судорожно вздохнуть. Слава Богу, это все наконец кончилось.
— Было тяжело, да? Нам повезло, что мы смогли их спасти, — произнес Бретт.
У него был бесконечно уставший голос, бесконечно уставшее лицо.
Керри не хотелось говорить об этом. Образы катастрофы и операций еще слишком живо вставали в ее мозгу. Она подняла руку, чтобы снять с головы хирургическую шапочку, и сморщилась от боли, острой иглой вонзившейся ей в плечи.
— Мышечный спазм, — определил Бретт. — Это от напряжения. Посмотрим, поможет ли это.
Он положил руки ей на плечи и стал массировать их, то увеличивая, то ослабляя давление.
— Ах…
На мгновение Керри полностью отдалась смешанному с болью удовольствию, почувствовала, как сведенные мускулы расслабляются. Но затем вспомнила, как его руки касались ее — с любовью. Ее пронзила другая боль. Где-то глубоко в сердце. Она резко отстранилась.
— Теперь лучше? — Бретт улыбался, глядя на нее. — Как насчет чашки кофе и кресла, на котором можно свернуться и вздремнуть?
— Нет, спасибо. Через несколько минут у меня встреча с Гартом. — Едва Керри произнесла его имя, как все тут же встало на свои места.
Бретт нахмурился:
— Пускай глубокоуважаемый доктор Гамильтон подождет. Это ему только на пользу.
