Неудивительно, что рыбак обнял Бретта, как сына, а в глазах его стояли слезы. Добрый самаритянин, спустившийся с небес. Вот кем был Бретт для этих людей. А может, он был даже чем-то большим.
Они поднялись в воздух, и Керри заметила, что облака дальше к югу стали темнеть.
— Похоже, мы можем попасть в небольшой шторм.
Бретт сказал это намеренно будничным голосом, но не смог удержаться от беспокойного взгляда в сторону Керри и увидел, как она напряглась, услышав эти слова.
— Будет… будет очень плохо?
У нее вдруг пропал голос, и свой вопрос она смогла задать только шепотом.
— Думаю, немного потрясет, и все. Не о чем беспокоиться. На своей крошке я летал и в гораздо худших условиях, чем готовят нам те облака.
Едва слова сорвались с его губ, как пространство впереди расколола молния, раздался гром и самолет мелко завибрировал. Керри пристегнула ремень и что-то невнятно пробормотала.
— Легче, легче, девочка.
Голос Бретта был спокоен, в нем не было и тени страха. Керри не поняла, к кому он обращается: к ней или к самолету, над которым пытался сохранить контроль.
Темное страшное небо осветила еще одна молния, и разразился ливень. Облака сгрудились вокруг самолета, видимость резко упала. Керри чувствовала, как паника волна за волной проносилась сквозь каждую клеточку ее тела. В ту ужасную ночь было то же самое…
Бретт летел по приборам. Он снизился в поисках просвета и не нашел его.
— Что делать, Керри? Повернуть назад? Тебе выбирать. Ты достаточно пережила и без того, чтобы просить тебя выдержать еще и это. Выбор за тобой.
Назад! Повернуть назад! — беззвучно кричало все ее существо. Но беззвучная мольба не нашла выражения в словах. Что-то их удержало. Что-то, что было сильнее, чем страх. Все эти безымянные, неизвестные люди, ждущие помощи от нее и от Бретта. Больные, испуганные люди, часами смотрящие в небо в ожидании самолета. Если он не появится, кто-то из них умрет.
— Лети дальше, — выдавила она.
На мгновение он снял руку со штурвала и, найдя ее локоть, сжал его.
— Я ставил на тебя, принцесса, — сказал он, выразив в этих словах больше эмоций, чем смысла.
Все то долгое время, пока они не вылетели из шторма, Керри горячо молилась. И она открыла для себя удивительный факт: мужество можно найти и в самой сердцевине страха.
Через три часа Бретт указал на точку под ними:
— Это Санта-Маргарита. Похоже, им сильно досталось. Посадочная полоса исчезла. Придется садиться прямо на поле. Держись, Керри.
Она почувствовала в его голосе напряжение, и страх снова вернулся. Бретт убавил тягу двигателей. Керри закрыла глаза и сжалась, ожидая удара. Шасси коснулись земли, и самолет подбросило в воздух.
Почти в конце поля они наконец остановились.
— Как ты? — Бретт взял ее руку.
— Нормально, — прошептала она и открыла глаза.
Его лицо было так близко, что он мог бы ее поцеловать.
Он бросил взгляд на ее кольцо.
— Тогда пошли! У нас много работы.
Он спрыгнул на землю и, обойдя самолет кругом, оказался с ее стороны.
— Давай, Керри, прыгай! Я тебя поймаю.
Он протянул руки. Спустя секунду она оказалась в его объятиях. К ней тут же вернулось старое чувство, теплая, сладкая волна желания, волнующий прилив, от которого слабеют колени и учащается пульс.
«Да что не так с моим предательским сердцем? — подумала Керри в смятении, усугубляемом чувством вины. — Я же невеста Гарта! Я не должна так реагировать, это подло!»
— От… пусти.
— Как скажешь, принцесса.
Керри и Бретт прошли совсем немного, прежде чем увидели бегущих к ним людей.
— Они не самые чистые люди из тех, кого я знаю, зато самые искренние, — сказал Бретт.
И самые бедные, с жалостью подумала Керри. Ни на ком из них не было обуви, несмотря на прохладу и хлюпающую под ногами воду.
— El Medico… Сеньор доктор… — радостно кричали бегущие люди.
Бледные худые лица расплывались в улыбках, они протягивали руки, как бы в желании удостовериться, что помощь действительно пришла.
Одна женщина, судя по всему, беременная и с ребенком на руках, споткнулась и упала бы, если бы Керри ее не подхватила.
— Gracias, — прошептала женщина.
Керри взяла ребенка из рук женщины. Мать, похоже, почти теряла сознание. Голод, или тиф, а возможно, и то и другое, с состраданием подумала Керри.
С ребенком на руках Керри шла, касаясь Бретта локтем. Мексиканцы несли позади сумки с медикаментами и одеялами.
— Он тебе идет, — заметил Бретт, глядя на маленькую чернявую голову, удобно устроившуюся на ее плече.
Керри улыбнулась:
— Я себя очень хорошо чувствую с ребенком на руках. Наверное, во всем виноват мой материнский инстинкт.
— Материнский инстинкт?
— Да. Джина думает, что он у меня слишком развит, — немного смущенно объяснила она и затем, чтобы сменить тему разговора, добавила: — Мне страшно думать, что Кончита вернется сюда, когда выздоровеет.
— Может, она не вернется, если я кое-что сделаю.
— Но что ты можешь сделать, Бретт? У нее ведь нет американского гражданства.
Он улыбнулся:
— Я серьезно обдумываю возможность стать отцом-одиночкой.
