Матвеев подумал, что, встретив её на улице, он сразу догадался бы, что она мать Вари, – до такой степени они походили друг на друга.
Через несколько минут пришёл отец. Он пожал Матвееву руку, коротко представился: «Дмитрий Петрович
Волков», – и сел на стул, прямой и смущённый.
Родители сидели у Матвеева долго. Первое время они не знали, о чём говорить, пока не спросили, как здоровье
Матвеева. С этой минуты разговор попал в верное русло и потёк непринуждённо. Отец и мать оживились. Разговор о здоровье и болезнях был знакомой, испытанной темой, которая никогда не даёт осечки. Они вспоминали десятки историй о ранах, простудах и вывихах. Все это клонилось к тому, что хотя его, Матвеева, рана и серьёзна, но что бывает и гораздо хуже, и надо радоваться, что пуля не попала в спину или, чего избави бог, в голову. Все сходились на том, что в этом случае Матвеев умер бы. Александра Васильевна говорила о болезнях со знанием и опытом женщины, воспитавшей троих детей. Дмитрий Петрович тоже знал толк в этих вещах. Сначала Матвееву было скучно, но потом он увлёкся сам. Его распирало желание рассказать случай с мальчиком, который засунул в ухо бумажный шарик, – он выждал время и вставил в разговор эту историю.
ОСТАВАЙСЯ ЗДЕСЬ
– Дала бы ты мне лучше чего-нибудь мясного. Манная каша мне опротивела, я зверею от неё.
Матвеев лежал, опершись о локоть, и капризно мешал ложкой кашу.
– Ведь нельзя, Матвеев, – сказала Варя. – Ты же не маленький.
– Конечно, не маленький. А ты кормишь меня кашей.
Хоть небольшой ломтик мяса, а? Что от него сделается?
– Нет, нельзя. Если б даже я согласилась, Безайс всё равно не позволит.
Она помогла ему подняться и положила подушки за спину. Матвееву не понравилось, что она так ухаживает за ним. Ему не хотелось казаться беспомощным.
– Пусти, – сказал он с досадой. – Тебе, может быть, кажется, что я умираю?
– Вовсе нет, – ответила она растерянно.
Матвеев взял тарелку и начал медленно есть.
– Что слышно? Где сейчас фронт?
– Я ничего не знаю.
– Но этого быть не может.
– Честное слово, не знаю!
– А я знаю, – сказал Матвеев, беря хлеб. – Это все Безайсовы штуки. Он запретил говорить об этом? О, я знаю его. Если он вздумает что-нибудь, то скорее даст себя убить, чем откажется от своих глупостей. Он, наверное, расхаживает сейчас по дому, рассказывает, как ему на фронте вырезали опухоль и кричит на всех.
– Это правда, – засмеялась Варя.
– А он делает что-нибудь? – сказал Матвеев, помолчав.
– Не знаю. Он ничего мне не говорит.
– Он ходит куда-нибудь?
– Его целыми днями нет дома. А что он должен делать?
– Надо подумать об отъезде. Не целый же год мы будем сидеть здесь.
– А разве вы не останетесь, пока придут красные?
– Конечно нет. Кто их знает, когда они придут.
– А твоя нога?
– Нога заживёт.
Дверь неслышно приоткрылась. Сначала осторожно показалась нога в стоптанном башмаке. Вслед за тем появилась круглая голова с оцарапанным подбородком. Котя, младший из мальчиков, несмело осмотрелся и уставился на
Матвеева. Он внимательно оглядел кровать, табурет, тарелки и стаканы. Несколько минут он изучал Варю, а затем перешёл к повязке Матвеева. В его широко раскрытых глазах отражалось преклонение и любопытство. Матвеев сделал сердитое лицо, но мальчик не уходил.
– Но ты не можешь так рисковать, – сказала Варя, теребя оборку передника. – Куда вы поедете, не зная дороги и не имея документов? Вы попадётесь при первом же случае.
Ты не имеешь права ехать на верную смерть.
– Так уже сразу и смерть!
– Ты мне ни в чём, совершенно ни в чём не веришь, –
сказала она с каким-то новым оттенком в голосе.
– Да ничего подобного!
– Я не понимаю: зачем так рисковать? Ведь гораздо лучше просто подождать, когда придут красные. Много будет пользы, если вас убьют?
– Я обо всём подумал, – сказал Матвеев, ставя пустую тарелку и вытирая губы. – Пожалуйста, не беспокойся. Я
знаю, что делаю.
– Как хочешь. Это не моё дело, да?
– Я этого не говорил.
Она отвернулась и заметила стоявшего у двери мальчика.
– Ты здесь? Что тебе надо?
Мальчик перевёл глаза на Варю, подумал и стал шаркать ногой по полу.
– Ну, иди сюда, не бойся. Скажи дяде «здравствуйте».
Иди, глупыш, он не кусается. Где ты оцарапался?
Она порывисто встала, подошла к мальчику и опустилась на колени.
– Бедный малыш, тебе попало от папы? Правда, Матвеев, хорошенький мальчуган? Ты, я вижу, даже не умывался сегодня. Смотри, какие лапки грязные, – бяка! Но ты больше не приноси ему пирогов с рисом, – он не слушается твоей сестры. Понимаешь?
Она нервно рассмеялась.
– Что же ты молчишь? Дядя подумает, что ты немой.
Где мама сейчас?
Мальчик смотрел вбок, наклонив голову, и сконфуженно молчал. Варя нахмурилась.
– Ну, не упрямься, – сказала она резко. – У тебя нет языка, маленький бука? Где мама? На кухне, да?
Он поднял голову и улыбнулся, не понимая, чего она хочет от него. Варя покраснела, схватила его за плечо и вытолкала за дверь. Обернувшись, она заметила на себе скучающий взгляд Матвеева, и её возбуждение разом упало. Она подошла, смущённая, к его кровати и села.
