Он швырнул портфель на кровать, взъерошил волосы и начал гвоздить кулаком непроветренный воздух в комнате.
– Товарищ Зотова, мы всегда подходим к делу в лоб, прямо... В ударном порядке.. Половое влечение есть реальный факт и естественная потребность. . Романтику всякую там давно пора выбросить за борт... Ну вот...
Предварительно я все объяснил. . Вам все понятно. .
Он обхватил Ольгу Вячеславовну под мышки и потащил со стула к себе на грудь, в которой неистово, будто на краю неизъяснимой бездны, колотилось его неученое сердце. Но немедленно он испытал сопротивление: Зотову не так-то легко оказалось стащить со стула, – она была тонка и упруга. Не смутившись, почти спокойно, Ольга
Вячеславовна сжала обе его руки у запястий и так свернула их, что он громко охнул, рванулся и, так как она продолжала мучительство, закричал:
– Больно же, пустите, ну вас к дьяволу!.
– Вперед не лезь, не спросившись, дурак, – сказала она.
Отпустила Педотти, взяла со стола из коробки папиросу
«Ява», закурила и ушла.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ольга Вячеславовна всю ночь ворочалась на постели...
Садилась у окна, курила, снова пыталась зарыться головой под подушки... Припомнилась вся жизнь; все, что казалось навек задремавшим, ожило, затосковало. . Вот была чертова ночка... Зачем, зачем? Неужели нельзя прожить прохладной, как ключевая водица, без любовной лихорадки? И
чувствовала, содрогаясь: уж, кажется, жизнь била ее и толкла в ступе, а дури не выбила, и «это», конечно, теперь начнется. . Не обойтись, не уйти...
Утром, идя мыться, Ольга Вячеславовна услышала смех на кухне и голос Сонечки Варенцовой:
– ...Поразительно, до чего она ломается.. Противно даже смотреть. . Тронуть, видите ли, ее нельзя, такая разборчивая.. При заполнении анкеты прописала вот такими буквами: «девица»... (Смех, шипение примусов.) А все говорят: просто ее возили при эскадроне.. Понимаете?
Жила чуть не со всем эскадроном. .
Голос Марьи Афанасьевны, портнихи:
– Безусловный люис... По морде видно.
Голос Розы Абрамовны:
– А выглядывает – что тебе баронесса Ротшильд.
Басок Петра Семеновича Морша:
– Будьте с ней поосторожнее, гадюку эту я давно раскусил. . Она карьеру сделает – глазом не моргнете..
Возмущенный голос Сонечки Варенцовой:
– Вы уж, знаете, и брякнете всегда, Петр Семенович..
Успокойтесь, не с такими данными делают карьеру..
Ольга Вячеславовна вошла на кухню, все замолкли.
Взор ее остановился на Сонечке Варенцовой, и проступившие морщинки у рта изобразили такую высшую меру брезгливости, что женщины заклокотали. Но крика никакого не вышло на этот раз.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
После случая с Педотти, возненавидевшим ее со всей силой высеченного мужского самолюбия, вокруг Зотовой образовалась молчаливая враждебность женщин,
насмешливое отношение мужчин. Ссориться с ней опасались. Но она затылком чувствовала провожающие недобрые взгляды. За ней укреплялись клички: «гадюка»,
«клейменая» и «эскадронная шкура», – она расслышивала их в шепотке, читала на промокашке. И – всего страннее, что весь этот вздор она воспринимала болезненно. . Будто бы можно было закричать им всем: «Я же не такая.. »
Недаром когда-то Дмитрий Васильевич назвал ее цыганочкой... С темной тоской она начинала замечать, что в ней снова, но уже со зрелой силой, просыпаются желания..
Ее девственность негодовала.. Но – что было делать?
Мыться с ног до головы под краном ледяной водой?
Слишком больно обожглась, страшно бросаться в огонь еще раз. . Это было не нужно, это было ужасно. .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ольга Вячеславовна всего минуту глядела на этого человека, и все существо ее сказало: ОН... Это было необъяснимо и катастрофично, как столкновение с автобусом, выгромыхнувшим из-за угла.
Человек в парусиновой толстовке, рослый и, видимо, начинающий полнеть, стоял на лестничной площадке и читал стенгазету. Мимо, из двери в дверь, вниз и вверх по лестнице, бегали служащие. Пахло пылью и табаком. Все было обычно. Человек с ленивой улыбкой рассматривал в центре стенгазеты карикатуру на хозяйственного директора Махорочного треста (помещавшегося этажом выше).
Так как Ольга Вячеславовна тоже задержалась у газеты, он обернулся к ней и, указывая на карикатуру (кисть руки его была тяжелая, большая, красивая):
– Вы, кажется, в редакции, товарищ Зотова? (Голос его был сильный и низкий.) Изображайте меня в хвост и в гриву, я не против... Но это же никому не нужно, это –
мелочь, это не талантливо!
На карикатуре его изобразили со стаканом чая между двумя трещащими телефонами. Острота заключалась в том, что он в служебные часы любит попивать чай в ущерб деятельности. .
–
Больно укусить побоялись, а тявкнули –
по-лакейски. . Ну что же, что чай... В девятнадцатом году я спирт пил с кокаином, чтобы не спать. .
Ольга Вячеславовна взглянула ему в глаза: серые, холодноватые, цвета усталой стали, они чем-то напоминали те – любимые, навек погасшие... Чисто выбритое лицо –
