Я сразу повалился на нары и закрыл глаза. Я слышал только стук своего сердца. Мир вокруг меня словно выключили. Подвижность сохранила, должно быть, только вселенная, раскинувшаяся над этим проклятым городом. Когда я нашёл в себе силы открыть не пострадавший глаз, мир вокруг до этого состоявший из глухой тишины и мрака стал по не многу приобретать реальные формы и очертания. Проблески сознания были столь малы, что я даже не пытался ухватиться за один из них. И всё-таки я был жив.
Осознав это, я, призрев страшную боль, испытал облегчение, как человек, стоявший у могилы, в которую только что опустили приготовленный для него гроб. В моих глазах то и дело вспыхивали яркие огоньки подобно огням святого Сельма, которые я видел в детстве по телевизору.
Меня вдруг посетила одна мысль, которая тут же завладела всем моим сознанием, без остатка. Я вдруг вспомнил, что у двери моей камеры нет замка. Конечно, отсутствие замка могло хоть как-то извиняться наличием большого количества охранников, хотя о таком мне прежде не доводилось слышать, но мало ли о чём мне не доводилось слышать.
Но самое смешное заключалось в том, что никакой охраны не было видно ни, когда меня водили на допрос ни, когда я возвращался назад. Я мысленно восстановил весь свой путь по коридорам тюрьмы. Мы прошли довольно долинным коридором мимо десятков камер и ни одного охранника. Если не считать постового у самых ворот тюрьмы, да и тот скорее не охранял, а присутствовал. И к тому же, когда мы приблизились к воротам, он крепко спал.
Я открыл глаза и повернулся на бок. Камера была наполнена лунным серебром. Решётка на окне сплела с помощью света и тени причудливый узор на бетонном полу. До моего слуха доносилось мерное посапывание Сиваш-Обраткина. Глядя на его спину, я вдруг почувствовал к нему честную и пронзительную злость.
Ведь знал же старик, с самого начала знал про дверь,-думал я сжимая кулаки,– так почему скрывал? А ведь я и не спрашивал. Нет. Почему? Да потому, что мне и в голову не могло прийти, что дверь в тюремную камеру может быть открытой. Так, стоп, это объяснение никуда не годится, ну ладно, я не знал, но старик то не мог не знать. Его то что удерживало от побега? С одной стороны, он ничем не был мне лично обязан, чтобы стараться мне на благо. С другой стороны, если он хотел причинить мне вред, то и для этого времени было у него было предостаточно, а на дурака он никак не походил.
Что-то здесь не вязалось. Ответов было куда меньше чем вопросов, и ответить на них мог только один человек, а он сейчас мирно спал. Я решил не торопить события. Улёгшись на спину я устремил взгляд во мрак царящий над моей койкой. И тут до моего слуха донёсся сомнамбулически-мерный голос:
Мой путь пролегает опять сквозь толщу холодного мрака
С асфальтовой серой рекой на запад в бездонную тьму
Лишь ветру осталось играть ветвями как сотнями флагов
Над армией старых домов ведущих с веками войну
Иду мимо луж и дворов, узоров чугунной ограды
Высоких прямых тополей искрящихся в каплях дождя
И легкий белесый покров – туман над сырой автострадой
И шепчут мне холод и боль – « Иди, мы догоним тебя» -
И крики усталых ворон на веки меня провожают
И стоны тугих проводов и окон желтеющий взгляд
Разбит моих дней легион, я с грустью в душе покидаю
Мой город – седой бастион, как раненный в сердце солдат
Потом ненадолго наступила тишина в которой изредка слышались какие-то далёкие звуки. Не знаю сколько времени прошло прежде чем я понял, что эти звуки есть не что иное как стук моего сердца. Вскоре, до моего слуха снова донёсся голос
Я потерявший свет, навеки я ослеп
Средь череды бредущих в вечность длинных дней
Я плавящийся в зное силуэт,
Я тень кричащая среди глухих теней,
Я как осколок позабытых царств,
Ищу огня средь холода заснежья
Я пьяный запах диких трав, я песнь мытарств,
Я остров веры в море безнадежья,
Я взгляд в окно из сумрака ночи,
Я голос не дождавшийся ответа,
Я птица, что с ветвей тугих кричит,
Я облако, что плавится в рассвете,
Я дуновенье, что касается лица,
Я озеро мерцающее сталью,
Я та дорога, у которой нет конца,
Я зов души, влекущий к новым далям,
Я шаг к черте за коей вечный мрак,
Я лист, летящий в сумраке осеннем,
Я рядовой разбитой армии, чей флаг
Обрывком реет над ослепшим поколением
Я потерявший свет навеки, я ослеп
Средь череды бредущих в вечность длинных дней
Я плавящийся в зное силуэт,
Я тень, кричащая среди глухих теней
После старик снова замолчал. В камере наступила тишина. Я был заворожён.
