«7 апреля 1762 года. Ввиду судна показались Курильские острова. В два часа дня по Гринвичу сопровождавший нас бриг „Сиуинт“ после прощального салюта взял курс на остров Хонсю. Держим курс на полуостров Камчатка. Видимость средняя. Ветер шквальный. Соблюдаем меры предосторожности…»
С марса раздался крик: «Земля!» Я взглянул на часы – стрелки показывали половину одиннадцатого утра – и, выйдя наверх, поднялся на ют. На небе были легкие перистые облака, ярко светило стоящее в зените солнце, над водой с пронзительными криками летало множество чаек. Кренясь под полными парусами, корабль быстро шел правым галсом. Подняв воротник плаща – задувал довольно холодный ветер, – я раскрыл подзорную трубу и направил окуляр на едва различимую по левому борту синюю полоску земли. Я несколько минут пристально рассматривал неровный, холмистый берег, над которым в нескольких местах поднимались где далекие столбы, а где и целые султаны густого-белого не то пара, не то дыма.
– Вулканы, сэр, – подошел сзади Берроу. – Камчатка изобилует ими. Вот там находится Ключевская сопка – священное место для коряков и других местных народов, считающих, что именно в этом месте произошло создание мира… – Он указал на далекую заснеженную конусообразную вершину, четко возвышающуюся над остальным пейзажем. – Особенно интересное место – так называемая речка Банная, где из-под земли бьют горячие ключи. В некоторых можно лежать как в ванне, да-да, особенно зимой интересно: вокруг до минус шестидесяти, а ты лежишь себе как в бане. А в некоторых можно и мясо варить, так что там отнюдь не безопасно, особенно если учесть, что некоторые из них время от времени выбрасывают вверх столб кипятка чуть ли не на два метра. Был я там когда-то давно, еще в юности, местные водили нас туда. Правда, идти пришлось довольно долго…
– Берроу засмеялся, скаля мелкие, но ровные зубы, ветер трепал его густые седые бакенбарды. – Похожее место есть в Канаде, но оно разительно отличается от этого. Вообще же, природа на Камчатке своеобразная, но могу сказать, что это красивое место, хоть и довольно дикое – русские относительно недавно начали осваивать его. Мы обогнем полуостров с восточной стороны и пойдем в Авачинскую губу, там есть Петропавловский острог, туда мы и пристанем. Однако сами понимаете, простоять там мы сможем не больше дня. Завтра мы в любом случае должны отплыть, через неделю начнется полярный день, и мы должны к этому времени уже идти по проходу, иначе риск становится все больше.
– Приготовиться к оверштагу! – крикнул Ситтон, и тотчас же со шканцев по ветру донеслись обрывистые звуки дудки Обсона, команда кинулась по местам. Оглушительно хлопнули паруса, застреляли снасти, весь корпус корабля заскрипел – и «Октавиус» начал сперва медленно, а потом все стремительнее разворачиваться на месте, а затем, вновь набирая скорость, двинулся к восточному побережью Камчатки. Я вновь спустился в каюту, где начал делать записи в своем дневнике, который катастрофически запустил чуть ли не с прибытия в Кейптаун, и, разморенный духотой, царившей, несмотря на приоткрытое кормовое окно, в жарко натопленной каюте, незаметно для себя задремал, откинувшись на спинку кресла. Проснулся я, оттого что в дверь каюты постучали.
– Сэр, вас вызывают на ют! – сказал с той стороны матрос по фамилии Баллори.
Я накинул плащ и в сопровождении Баллори поднялся наверх. Корабль шел уже в проливе, и прямо по курсу была отчетливо видна Петропавловская бухта. По берегам возвышались каменистые сопки, поросшие высокой травой, жестким кустарником и низкими, но довольно крепкими деревьями. У их подножья почти до самой воды шли поросшие желтовато-серым лишайником скалы, между которых желтели и краснели густые заросли каких-то неизвестных мне цветов. Устье мелкой и каменистой, но весьма бурной речки, петлявшей между сопок, спускалось к самому заливу. Из воды возле берегов то тут, то там торчали, подобно островам, высоченные вершины громадных камней. Некоторые из которых были почти с грот-мачту «Октавиуса».
Я только и успел подняться на ют, как в сени одной из сопок справа по носу судна блеснул огонек, и через секунду эхо пушечного выстрела гулко прокатилось над заливом.
– Казаки, сэр, – сказал Ситтон (в подзорную трубу я рассмотрел на обращенном к морю склоне сопки крышу наблюдательной вышки). – Требуют досмотра, иначе нас не подпустят к цитадели.
– Ответить на сигнал, – приказал я. – Принять на борт.
– Убрать брамселя! – крикнул Ситтон, и через минуту судно резко замедлило ход. С бака сухо кашлянул выстрел – Метью разрядил мушкет в воздух в направлении берега.
– Отдать якорь!
Судно с легким толчком остановилось.
– Якорь лег!
