Вокруг царил, после тишины многодневного морского похода опьяняюще лаская слух, гулкий гвалт криков, скрипа, стуков и звона – на пристанях сновали толпы чернокожих носильщиков, перетаскивая по шатким сходням в глубокие распахнутые трюмы флейтов горы всевозможных мешков, ящиков, тюков. Тут же на пристани можно было встретить голландского купца первой гильдии, чинно идущего по каким-то делам в сопровождении готтентота-слуги; проворно снующих арабских торговцев или отчаянно спорящих между собой до хрипоты желтолицых надсмотрщиков. Здесь же невозмутимый чернокожий точильщик, стоящий под легким тростниковым навесом, окруженный устрашающего вида ножами и мачете, вертел ногой педаль своего колеса, с визгом и искрами проводя по вращающемуся камню кривым лезвием сабли. Нищие, дремлющие под сенью пальм; бродячий сапожник с короткой трубкой в зубах; знатный вельможа – вероятно, какой-то местный князек в ярких национальных одеждах, важно шествующий под огромным опахалом, которое нес за ним почтительно семенящий слуга…
В первый же день прибытия мы пришвартовавшись, пополнили запас провианта и воды, после чего отошли на рейд и встали на якоре. Отдав приказ: «Команде сойти на берег», я, сев в одну из шлюпок с Дэнисом и Элизабет, также покинул борт «Октавиуса». Син Бен У отправился на берег вместе с нами, по всей вероятности, решать какие-то свои делишки, и вскоре растворился в кипящем котле этого царства Голландской Ост-Индской компании…
Набережная с первого взгляда произвела на меня донельзя отталкивающее впечатление. Своими грязными и весьма мрачными портовыми сооружениями она напомнила мне ливерпульские трущобы. Сам Кейптаун был сборищем полнейших противоречий, которые меж тем чудным образом прекрасно уживались здесь: по-европейски христианизированный – но полный мусульман, с голландским стилем и обычаями – и в тоже время чисто африканскими манерами, царящими там. Это место было почти самой южной точкой Африки, где росли пальмы и кактусы, и тут же обитали удивительные животные, родной средой которых были ледяные полярные воды…
Однако я был немного разочарован подобным видом этого континента, о котором столько читал и слышал, представляя в воображении черных бушменов с копьями, преследовавших рычащего льва в жаркой саванне; эфиопов, ведущих караваны верблюдов по бескрайним пескам Сахары; чудовищного страшнолицего деревянного идола в болотах Анголы, которому в давние времена приносили человеческие жертвы…
Однако это был лишь крохотный клочок Африки, и в недалеком будущем я хотел войти на «Октавиусе» в устье Нила, дабы потом пройти через всю Африку от Египта до Кении и Танзании в озеро Виктория.
Сначала мы хотели совершить длительное путешествие на вершину Столовой горы, чтобы полюбоваться оттуда видом на Фалс-Бей и весь Капский полуостров, но в итоге ограничились лишь прогулкой до Кейп-Пойнта. Там, стоя на самом краю земли, мы, обдуваемые легким ветерком, долго смотрели на простиравшуюся перед нами бескрайнюю гладь океана, сверкавшую под лучами солнца. Внизу под нами у подножья отвесной скалы прибой с гулом и пеной перекатывался через черные камни. Падение вниз с такой высоты означало верную смерть…
– Видишь, вон там, – я указал рукой, взяв Элизабет за плечо, – море словно небольшим полукругом вдается в берег?
– Да, – ответила она, прищурив глаза от солнца. – Будто маленькая лагуна.
– Это Ложная бухта, – ответил я. – Семьдесят лет назад некий голландский капитан Филлип ван дер Деккен пытался в шторм обогнуть мыс Доброй Надежды. Штурман принял это место за бухту и предложил идти туда, чтобы укрыться от непогоды, но капитан застрелил его и сказал, что ничто не сможет ему помешать обойти мыс Доброй Надежды, чем навлек на свое судно проклятье. С тех пор во время шторма здесь появляется призрак его корабля, «Летучего Голландца», и кто увидит его, тот умрет.
Выдержав страшную паузу, я посмотрел на Элизабет, ожидая увидеть испуг на ее лице, однако она только недоуменно пожала плечами. Как дочь моряка она, оказывается, также знала эту легенду, только на этот счет у нее был свой вариант.
– Глупости ты говоришь, – ответила Элизабет, откинув с лица развевавшиеся от ветра волосы. – «Летучий Голландец» огибал мыс Горн в Америке, а не в Африке. И капитана звали Хендрик ван дер Хел, который во время шторма никак не мог обогнуть мыс Горн. При этом он страшно богохульствовал, чем навлек на себя гнев Божий, и с тех пор вечно скитается по морям…
Мы сначала даже поспорили по поводу страшного корабля, а потом поругались – и в итоге окончательно поссорились, оставшись каждый при своем. Так что, потолкавшись с полчаса по овощной площади и купив каких-то невиданных фруктов, мы отбыли обратно на «Октавиус». Там спор вспыхнул с новой силой, ибо я привлек к нему Берроу, но на сторону Элизабет немедленно встал Метью, и вскоре между ними едва не приключилась потасовка.
Один только Ситтон не участвовал в этой полемике, в ответ на мой вопрос пожав плечами и удивившись, как только образованные люди могут верить в подобную чушь…
