Шелковая рубашка прилипла к спине, волосы ко лбу – я промок от пота насквозь, и только когда основное напряжение спало, почувствовал это. Бдительными слугами были уже открыты фрамуги окон, но сквозняк не прибавил свежести, только усиливая отвращение от этих ощущений. Левингстон обмахивался своим платком, Шомберн промокнул салфеткой лоб, даже больше всех кипятившийся Миллер наконец-то угомонился и сидел на своем месте, тяжело отдуваясь. Уллис, подписавший бумагу последним, время от времени кидал на меня злобные взгляды. Я тихонько собирал свои бумаги, готовясь к тяжелому разговору, и с облегчением услышал, как массивные золотые часы, являвшиеся частью ажурного камина, тонко и мелодично пробили пять часов.
– Господа. – Появился сухой распорядитель в традиционном красном кафтане и белом парике. – Прошу всех вниз.
Один за другим все поднялись со своих мест и потянулись к выходу. Однако чаепитие прошло на удивление в благодушной атмосфере: никто даже словом не упомянул о заключенном пари, хотя я уверен был, что весь последующий день разговоры будут только о нем. Обстановка разрядилась прямо на глазах: Левингстон стал необычайно любезен и добродушно общался со всеми; Миллер, еще полчаса назад готовый растерзать самого дьявола, теперь как ни в чем не бывало веселил дам каким-то рассказом; даже Уллис несколько раз усмехнулся, когда Глэдис спросила его о чем-то. Все выглядело настолько мирно, что Элизабет даже не почувствовала неладного, чему я было только неимоверно рад.
Однако, время от времени ощущая на себе пристальный взгляд Уллиса, я понимал, что неприятного разговора не миновать, и загодя был готов ко всему. Это и произошло, когда я в период между окончанием чаепития и началом танцев, окончательно разомлев от горячего чая, зашел в уборную привести себя в порядок. Но только я подошел к зеркалу, как в комнату чуть ли не бегом ворвался Уллис, по всей вероятности, давно уже карауливший этот момент. Он яростно метнул взгляд по сторонам, и слуги мгновенно исчезли. Мы остались совершенно одни, и он резко захлопнул за своей спиной дверь и тяжело уставился на меня.
– Уллис, нас будут ждать, – спокойно сказал я, хотя внутри во мне все так и подпрыгнуло, и на всякий случай подальше убрал бумаги, которые нес в руках. – Нехорошо опаздывать. Поговорим после!
– Нет, мы сделаем это прямо сейчас! – Свирепо сжимая кулаки, он двинулся ко мне навстречу. – Так вот что ты, подлец, задумал! Вот каково оказалось твое честное слово на самом деле!
– О чем это ты? – как можно более искренне удивился я. Глаза его метнули молнии, он прямо подскочил на месте – мне показалось, что через секунду он ударит меня наотмашь.
– О чем?! – лязгая зубами при каждом слове, прорычал он. – Ты отдашь в качестве залога то, что по праву уже принадлежит мне!..
– Эта вещь сейчас лежит, – спокойно ответил я, – в каюте «Октавиуса». Там, где ей и пристало сейчас находиться по праву. Мы говорили с тобой, что ты получишь ее сразу же после моего возвращения. Только представь себе, какие лавры ждут нас с тобой…
– Ты обманул меня как последнего идиота! – чуть не заорал он, багровея. – А я, как наивный дурак, поверил тебе!
Возьми я камень с собой, как планировал я раньше, то он, скорее всего, отобрал бы его у меня либо силой, либо каким-то другим способом. Но теперь он прекрасно понимал, что не видать ему алмаза как своих ушей, даже если он с помощью кантонских ищеек и перевернет мою шхуну от киля до верхушки грот-мачты…
– Не кричи, – равнодушно заметил я, – а то нас могут услышать. Если об этом узнают почтенные господа купцы, то будет крайне нехорошо…
Уллис вместо ответа прорычал что-то невнятное. Эти слова мгновенно остудили его бешенство, однако окончательно униматься он даже не думал – и вновь на повышенных тонах зашел с другой стороны.
– Я привел тебя сюда как друга! – Уллис тяжело дышал, испепеляя меня взглядом в упор. – Я хотел дать тебе возможность сделать карьеру, завести связи, деньги! И что ты сделал в благодарность за это?! Ты чуть не подставил меня своей выходкой! Долгие годы я шаг за шагом шел к месту в совете директоров, чтобы ты в один прекрасный миг едва не похоронил все мои перспективы…
– У меня и в мыслях не было навредить тебе хоть каким-то образом! – Я раскинул руки в стороны с какой-то даже обидой в голосе. – Неужели ты не видел напыщенные физиономии, когда они услышали мое ирландское произношение! В Ливерпуле, Йорке и даже в самом Лондоне мы не только обычные, но даже уважаемые люди.
А для этих спесивцев мы всегда будем Пэдди – тупоголовая деревенщина. Так они, кажется, величают нас повсеместно?!
– Замолчи! – рявкнул он в ответ. – Я в их рядах и не позволю…
– Естественно, – усмехнулся я на это. – Деньги решают здесь все, будь ты хоть мавром! Но они не заменят истинного положения вещей…
– Эта чертова политика совершенно не интересна мне! – выкрикнул он.
– Моя фамилия О’Нилл, – ответил я. – Она такой была, есть и будет. А тебе удалось очень выгодно жениться, поэтому ты и взял ее, точнее, их фамилию. Верно я говорю, господин О’Хара?
