— Давно подана, Анатолий Васильевич.
— Ну и слава богу! — с облегчением вздохнул Луначарский и, как бы извиняясь перед своей секретаршей, кивнул ей головой.
Спускаясь по лестнице, он все время повторял:
— Проклятая рассеянность!..
Машина дернулась раза три вперед-назад, одевшись, как в шубу, в синее облако едкого дыма, а потом побежала расхлябанной трусцой вперед.
Северьянов узнал машину. Это была та самая машина, в которой он ехал с курсов в Кремль с Лениным.
Опустив голову, Луначарский тихо покачивался и тяжело молчал. Северьянов косым взглядом скользнул по его неподвижному лицу. Упорное и тяжелое молчание наркома воскресило в памяти Северьянова впечатления от поездки с Лениным. Тогда так же вот казалось Северьянову: крыша автомобиля вот-вот накренится и упадет. За дребезжащими стеклами, как и сейчас, проплывали люди, дома, деревья.
«О чем он думает?» — поглядывая на Луначарского, спросил себя Северьянов и перед взором его встали большие и проселочные дороги, исхоженные им в годы скитаний в поисках своей доли. А где-то далеко-далеко, в самом заветном уголке души зазвучала полюбившаяся в детстве песня его бабки-певуньи — «Не одна во поле дороженька пролегала…». Северьянов остановил бег мыслей. Луначарский по-прежнему сидел с замкнутым лицом. Северьянов вспомнил обращенные к наркому в комнате секретариата курсов слова Ленина о том, что школа не должна стоять вне политики, что в школе, как и во всем, где организуются чувства, мысли и воля людей, должно быть побольше политики и поменьше психологии.
«Правильно, товарищ Ленин! В конце концов все эти, которые разводят психологию, становятся предателями, как Андрей, сын Тараса Бульбы», — сказал сам себе Северьянов.
Северьянову вдруг захотелось, чтобы сейчас рядом с ним сидел Ленин, как тогда, когда они ехали с ним на этой же самой машине в Кремль с Девичьего поля.
Хотелось, чтобы Ленин, как и тогда, задавал вопросы, а он бы отвечал ему. «И увидел бы ты, Владимир Ильич, — сказал себе с гордостью Северьянов, — что не зря потрачено время. Теперь есть кому и в далекой глуши выводить за ушко да на солнышко всех этих буржуйских прихвостней, танцующих на фразе».
