Его смутило слово «обезьяна», он знал, что оно означает самое отвратительное на земле существо, хуже йотуна, наверно, даже противнее ужвута. Но он слышал это слово очень давно, несколько лет назад, и уже успел призабыть.
«Это ругательство произносил только один человек. Да и голос похож, только чуть-чуть грубей», — вертелось в голове конунга. И вдруг его осенило.
— Хэймлет, урод, это ты? — не сдерживая радости, закричал Олаф.
— Я, а кто же еще, по-твоему, полез бы в эту дыру, чтобы спасать такого психа, как ты?
— Ну извини, пожалуйста. Представь себе, тебя вдруг хватают за ноги и тащат под землю, да еще не где-нибудь, а в этой дурацкой стране, — стал оправдываться Торкланд.
— Ладно, перестань, мне три года не хватало тебя вместе со всеми твоими выходками. Так что считай, что я получил порцию удовольствия.
— Хочешь еще одну? — спросил Олаф, потирая кулак.
— Нет, на сегодня уже достаточно, — отказался датчанин.
Они продолжали в полной темноте сползать вниз по узкому каменному проходу.
— Подожди, Хэймлет! Ругаясь тут с тобой, я же совсем забыл: наверху остались люди, — вспомнил Олаф и попытался вскарабкаться обратно.
— Стой, самоубийца несчастный! — Хэймлет схватил инглендского короля за штаны, чуть не стащив их с него. — Ползи вниз, я лучше справлюсь с этим делом.
Олаф попытался возразить, но датчанин шустро скользнул мимо конунга, наступив сапогом на его нордический профиль, словно на ступеньку, и исчез где-то вверху.
— Сползай вниз, пока не попадешь в зал, там я тебя догоню, — услышал Торкланд напутствие товарища. И пополз дальше.
Конунг терпеть не мог замкнутого пространства и старался побыстрее добраться до обещанной залы. Неожиданно уклон увеличился, и викинг заскользил быстрее, тратя все силы лишь на торможение. С размаху Олаф — плюхнулся на каменный пол, следом раздался звук от упавшего рядом Серого. Волк тихо заскулил.
— Мерзкий датчанин, мог бы к предупредить, собачий сын! — выругался Олаф.
Он сидел на полу и тер ушибленный зад.
— Хэймлет, это ты? Как там дела? — раздался голос из глубины помещения.
Олаф сперва вздрогнул от неожиданности, но узнал говорившего. Он не мог ошибиться.
— Ах ты, предательская душа, сейчас я с тобой разделаюсь, — прошептал себе под нос Торкланд.
Он тихо поднялся с каменного пола и осторожно пошел на голос.
Говоривший, услышав вместо ответа какое-то шуршание, забеспокоился.
— Хэймлет, чего ты молчишь? — снова прозвучал в темноте его взволнованный голос.
Торкланд услышал чиркающий звук огнива и увидел маленькую красную искру, возникшую в темноте. Видимо, человек пытался разжечь огонь. Торкланд не рассчитал, говоривший оказался ближе, чем он думал, и, налетев на него грудью, Олаф сшиб предателя на пол. Викинг отлетел в темноту и затих.
— Эй ты, Пэук Локкинсон, подлый предатель, выходи, чтобы как мужчина ответить за свои поступки! — проорал конунг.
В ответ он услышал тишину. Сбив с ног Локкинсона, Олаф слышал, как упало оброненное наместником огниво, конунг встал на четвереньки и стал шарить по полу руками. Его старания были с лихвой вознаграждены. Сперва он наткнулся на палку, обмотанную какой-то паклей, и определил на ощупь, что это факел. Огниво было найти труднее, но в конце концов и оно оказалось у Торкланда в руках. — Ну, теперь тебе не скрыться, предательская морда.
Олаф высек искру. Пакля загорелась, факел вспыхнул. Торкланд поднял его высоко над головой и осветил помещение. Он стоял в круглой комнате, все стены которой были усеяны норами. Олаф даже не мог понять, из которой вылез он сам. Увидев свет, завыл Серый.
Прямо перед Торкландом сидел Локкинсон и потирал разбитую об камни голову. Король Ингленда неотвратимым роком навис над своим бывшим вельможей.
Сзади послышался шум падающих тел, и из одной из многочисленных нор вывалился перемазанный грязью и пылью человек. Следом, сплетясь клубком, выпали еще двое. Последним был Хэймлет, его-то Олаф узнал сразу, хоть он и был перемазан не меньше других. Датчанин ловко прыгнул на ноги.
— Все, Олаф, доставил всех, кто остался, об остальных забудь. — Он самодовольно стал отряхивать пыль со своего некогда щегольского кафтана.
— Так, значит, Хэймлет и есть тот наглый разбойник, за которым я все время гнался? — поразила Торкланда догадка.
Конунг забыл о раскорячившемся на полу Локкинсоне и тяжелой поступью направился к своему старому другу.
— Эй ты, подлый датчанин, испражнение ездовых козлов Тора, вымя священной коровы Земун! — ругался Олаф, надвигаясь на приятеля.
Хэймлет не сразу уловил перемену в настроении товарища и принял ругательства за шутку. Но когда кулак Торкланда просвистел рядом с ухом и только отменная реакция спасла его от страшного удара, Хэймлет понял, что происходит что-то не то, и своевременно откатился подальше от разъяренного товарища. Он готов был взять обратно опрометчиво брошенные слова о том, что соскучился по безумным выходкам своего друга.
