Поглощенный размышлениями, Олаф не заметил толстой ветки как раз на уровне головы. Он с размаху врезался в нее лбом. Ветка выдержала, голова, как всегда, тоже. Правда, конунга отбросило на землю. Он упал на спину, вернее, на Сигурда, который начал было приходить в себя, однако, получив новую травму, опять отключился.
— Вот паршивая поросль! Чтоб тебя ужвуты сожрали! — выругался Торкланд и поднял глаза на обидевшее его дерево — оно было усеяно листьями.
Настроение Олафа тут же переменилось. Он быстро поднялся на ноги, взвалил на себя несчастного Трюфальда и принялся озираться по сторонам, поджидая чуть подотставших хирдманов.
Вскоре появились и остальные. Увидев сияющую морду своего вожака, люди остановились, тяжело переводя дыхание. Олаф довольно ткнул пальцем в зеленеющее дерево.
— Все добрались? — спросил Торкланд, заглядывая в лица. — Ну и хвала Одину, — подытожил он.
Как всегда неожиданно, в самом центре собравшейся компании возник Чипи.
— Эй, нельзя останавливаться, надо уходить дальше. Ромейская роща совсем рядом, а сюда ужвуты еще забредают, — скороговоркой выпалил он.
И тут же люди почувствовали холодок приближающегося ужаса. Он не был так всемогущ, как раньше, но постепенно нарастал. Видно, существо, направлявшее его на людей, быстро приближалось.
— Ну, тогда вперед! — крикнул Торкланд и рванул дальше.
Могучий воин, видимо, изрядно подустал, неся Сигурда, и гонку возглавил Счастливчик Свейн. Олафа это заело, и он, прибавив ходу, все-таки обошел своего воина.
«И думать забудьте со мной состязаться, — самодовольно подумал Олаф, — я еще одного такого, как Сигурд, подыму и дам вам фору».
Но хирдманы не собирались тягаться с великим воином в беге, их больше заботила неустанно преследующая опасность.
Пейзаж начал заметно меняться. Уже все деревья стояли одетые в свой зеленый наряд, и аромат жизни хорошо чувствовался на фоне ночной свежести. Под ногами появилась трава, местами даже довольно высокая. Почва стала заметно суше, но сильно уменьшилось зеленоватое свечение, исходящее из земли повсюду в Пиктской пуще. Бежать стало труднее, то и дело люди натыкались в темноте на отростки корней, торчащие под ногами, незамеченные ветви развесистого кустарника хлестали их по глазам.
Мерно раскачивающееся тело Сигурда на фоне могучей спины Олафа и голова великого воина, все время маячившие впереди бегущих викингов, вдруг исчезли.
Воины в нерешительности остановились.
— Грязные, паршивые треллы, неудавшиеся дети черных обезьян, выкопавшие эту паршивую яму прямо у меня на дороге… — донеслась из темноты грязная ругань.
Услышав это, викинги поняли, что с королем Ингленда все в порядке. Они смелее подошли к краю черного провала. А навстречу им выбирался мокрый с ног до головы конунг, вытаскивая захлебывающегося Сигурда.
На этот раз купание пошло ярлу на пользу, и он наконец-то пришел в себя.
— Это не болото, это узкая канава, вырытая людьми, про которых я вам рассказывал, мы уже почти дошли, — осведомил людей возникший среди них пикт.
Олафу было все равно, кто это вырыл, в данный момент он считал создателей этой ямы наихудшими существами Мидгарда, имеющими в своей жизни лишь одно заветное желание — навредить ему, Торкланду, и успешно претворяющими свои замыслы в жизнь. Он, не стесняясь в выражениях, откровенно высказывал окружающим все, что думает по этому поводу, одновременно отжимая на себе промокшую до нитки одежду.
Сигурда купание привело в чувство после спасительных мер, предпринятых его конунгом.
Хэймлет со Свейном присели передохнуть. Но Кабни, несмотря на усталость, отказался от отдыха. Он полез в яму, чуть ли не в самую воду, и долго там что-то высматривал в темноте, потом прошелся вдоль канавы туда-сюда и вернулся как раз вовремя, к моменту, когда у его короля истощился запас ругательств и он замолк.
— Люди, живущие в Ромейской роще, очень образованные, — сообщил Кабни товарищам. — Эта яма, в которую провалился наш конунг, не что иное, как ирригационный канал. Поэтому и земля здесь не заболоченная.
— Какой-какой канал? — разом спросили у Кабни Хэймлет и Свейн.
— А этот, как ты там сказал, ирригационный, хуже обезьяны или нет? — заинтересовался новым услышанным словом Торкланд.
— Не хуже и не лучше, мой король, ирригации — это такие системы, которые позволяют осушать заболоченную почву или, наоборот, увлажнять засушливые территории, — начал еврей объяснять викингам значение этого слова.
— Вот здорово, а зимой можно лето получить? — обрадовано спросил Свейн.
— Нет, зима и лето — это от Бога, — ответил Кабни. Суровые северяне ничего не поняли в объяснениях королевского советника, но прониклись уважением к народу, обладающему таким могуществом. Один Олаф остался не очень доволен.
— Может быть, они еще и по рунам читать умеют? — зло спросил он, но, не дождавшись ответа, решил, что хватит трепаться и следует идти дальше.
