Существо было невысокого роста, на голову меньше Хэймлета. До неприличия неказистое тело заканчивалось довольно широкими плечами. Вдоль позвоночника незнакомца узкой полосой росли волосы наподобие подстриженной конской гривы, переходя в густую черную шевелюру на голове. Торчащие из-под коротких штанов босые ноги были тоже сплошь покрыты волосяным покровом. Большие уши, пробивающиеся даже сквозь невероятную копну грязных волос, заканчивались кисточками, как у лесной кошки.
«Ну и чучело!» — подумал конунг, решив, что это и есть тот пикт, о котором ему вчера рассказывал Хэймлет, и направился в сторону беседующих, желая поближе рассмотреть это диковинное существо.
По пути Торкланд потрепал по голове Серого, настороженно следящего за пиктом, хотя, похоже, и успевшего привыкнуть к чуждому его природе созданию. Хэймлет приветственно махнул рукой, а его собеседник повернулся в сторону Олафа.
Увидав лицо чужака, Торкланд понял, почему асы так презрительно относятся к местным созданиям. Он на мгновение зажмурил глаза в надежде, что этот ужас исчезнет, но, открыв их снова, вынужден был смириться с присутствием этого урода.
— Эй, Хэймлет, это и есть твой хваленый пикт? — Торкланд ткнул пальцем в маленького человечка. — Странно, в темноте у костра он мне показался гораздо мельче, чем-то вроде белки, и уж точно не напоминал человека.
— Это потому, что пикты — ночной народ. Они живут в темноте. Он к тебе подкрадется, всего веревками опутает, а ты и не заметишь. Они ночью и глаза отводить умеют, деревьями и пнями прикидываться, скользить, словно змея, или красться, как лисица, а днем, как люди, имеют свой обычный вид, отвратительный, конечно, но к этому можно привыкнуть, — ответил Хэймлет.
При приближении Торкланда Чипи поднялся с пенька, служившего ему сиденьем, и вежливо склонил голову.
— Это ты знаменитый ярл Олаф Торкланд, великий воин, самый свирепый боец Мидгарда? — почтительно спросил пикт на чистейшем датском языке.
— Уже и конунг Ингленда, — добавил Хэймлет на всякий случай, чтобы избежать возможной вспышки гнева со стороны своего непредсказуемого друга.
Но Олаф и так был доволен. Маленький уродец ему определенно начинал нравиться.
— Да, меня зовут Олаф, все, что тебе обо мне рассказали, сущая правда, — самодовольно проговорил он, поглаживая свою рыже-болотно-грязную бороду.
Чипи вежливо уступил ему место на пеньке, усевшись просто на корточки.
Садясь, Олаф уже чувствовал великое расположение к пикту.
— А я думал, что болотные твари, напавшие на нас, когда мы переправлялись через запруду, и есть пикты, — вопросительно проговорил Торкланд.
Чипи улыбнулся и ответил:
— Это были барбаки, они довольно сообразительные, но все же недоразвитые — первое, пробное творение ужвутов. Надо было зажечь огонь, хотя бы высечь искру, они тут же бросились бы наутек. Вы, наверно, переплывали затоку ночью или на закате? Олаф утвердительно кивнул.
— Так и должно было случиться. Днем они спят на дне или забиваются под коряги, прячась от света, пробивающегося сквозь толщу воды, а ночью выходят на охоту. Без огня от них трудно отвязаться. Почуяв добычу, барбаки кричат во всю глотку, созывая товарищей, и вода разносит слышимые ими одними звуки на многие мили вокруг по всем окрестным болотам и водоемам.
Торкланд расстроенно стукнул букашку, проползавшую мимо. «Как мало нужно было сделать тогда, на переправе, чтобы отогнать назойливых тварей». — Он со злостью опустил каблук сапога на большую гусеницу, к своему несчастью оказавшуюся в поле зрения, расстроенного Торкланда.
— Ну а откуда взялись огромные птицы с перепончатыми крыльями? — продолжал любопытствовать Олаф.
— Птицы — это орлаклы, их осталось немного. Тебе, Олаф, повезло с ними встретиться. Я лично еще их не видел, — ответил за пикта Хэймлет, — мне про них Локи рассказывал. Первые жертвы во время Дикой Охоты. Говорят, асы любят делать из них чучела и украшать свои жилища.
Торкланд поморщился, представляя такое чудовище в своем замке.
«С пьяных глаз можно и перепутать, забыв, что оно дохлое», — подумал Олаф.
Тем временем на поляне хирдманы, разбуженные Локи, сонно растирали грязь по затекшим лицам. Великий, удовлетворив свое любопытство, опять куда-то исчез.
— Ах да, чуть не забыл тебя спросить, что это за сокровища, за которыми мы идем? — вспомнил вдруг Торкланд то, что с самого начала хотел узнать у Хэймлета.
— А шут его знает, пойди спроси у Локи! Он мне наобещал тут золотые горы, а вместо этого я, как и ты, за два дня успел потерять всех людей, кроме Локкинсона, и несколько раз с трудом вытаскивал свой собственный зад из разных горячих мест.
— Что? Хэймлет, я тебя не узнаю, ты что, ненормальный? Ты доверился самому большому пройдохе во всех мирах, небесных и подземных! Ты, собачий сын, и меня втравил в это дело, — начал закипать Торкланд.
