Эти слова объясняют, почему участники слета шли порой на весьма рискованные эксперименты, подобные полету Иоста на планере «Город Ленина».
…А в это время у каменной груди Карадага разворачивалось действие, полное драматизма. Внизу бушевали свинцовые волны залива. Впереди вздымались отвесные скалы, не оставлявшие никаких надежд на выбор посадочной площадки.
А планер в поисках восходящих потоков воздуха постепенно терял высоту.
Выбора у летчика не оставалось — Иосту надо было садиться на воду. Резко повернув планер, чтобы не наскочить на скалы Чертова ущелья, летчик зацепил крылом за волну и мгновенно оказался в бушующей воде. Он успел лишь сбросить кожаную куртку и сапоги, тянувшие его ко дну.
Через несколько часов усталого, голодного и продрогшего летчика, примостившегося на мокрой скале, подобрал катер научной экспедиции, работавшей на биостанции Южного берега Крыма.
Еще более рискованный эксперимент было решено провести на планере «Рот-Фронт» конструкции Олега Антонова.
В авиационных кругах того времени шли споры по одному очень важному вопросу: при какой скорости летательный аппарат, будь то планер или самолет, входит в колебания — так называемый флаттер, — достигающие разрушающей силы.
Некоторые, в частности, профессор Владимир Петрович Ветчинкин, считали, что летательный аппарат рассыплется при скорости 220 километров в час.
Большинство же было уверено, что разрушение наступит только при скорости свыше 300 км/час.
Техком принял решение — проверить этот важнейший показатель на практике. То есть предстояло испытать планер в воздухе до полного его разрушения.
— Олег Константинович, не давайте ломать свой планер, — упрашивал его шеф-пилот «Рот-Фронта» Виктор Расторгуев. Последний мечтал установить на этом планере рекорд высоты.
— Ничего не поделаешь, надо! — решительно отвечал Антонов. — Кто-то должен страдать во имя общих интересов.
Также решительно был выбран и пилот для проведения эксперимента. Им стал, вне сомнений и конкуренции, Сергей Анохин — человек исключительного самообладания, точной реакции в минуту опасности.
Мне выпало счастье лично встречать, уже после войны, этого выдающегося летчика, прошедшего огромную школу жизни. Герой Советского Союза, стройный, худощавый, с плотной колодкой орденских планок, он поражал каждого своей удивительной собранностью и внешней простотой своего сложного характера.
Видимо, уже в предвоенные годы Сергей Николаевич был таким же собранным, талантливым летчиком. А ведь задача перед ним стояла исключительно сложная: испытать машину до полного разрушения ее в воздухе, спасая собственную жизнь в последний момент на парашюте. «Игра со смертью» — так назвали впоследствии это опасное испытание.
Нет, игры не было! Каждый четко знал свое дело. И когда после томительного ожидания самолет, поднимавший планер, застрекотал и выбрал слабину троса между планером, все облегченно вдохнули:
— Наконец-то…
Сцепка самолет — планер поднялась в воздух. Планер отцепился от буксировочного троса на высоте три тысячи метров. Отсюда открывался сказочный вид на коктебельскую бухту, на каменную громаду Карадага, на голубовато-коричневый простор выжженной солнцем крымской земли.
Но Анохину не до красот — перед ним конкретная задача — разбить планер в воздухе.
И вот планер пикирует. Стремительно нарастает его скорость. 120, 150, 200 километров в час. Планер начинает вибрировать. Срывается крышка кабины. Поток встречного воздуха ударяет летчика в лицо, пытаясь сорвать с него шлем и очки.
Свист падающего планера переходит в рев. Глаза Анохина прикованы к указателю скорости — 225 км в час.
— Еще держимся… — успевает зафиксировать летчик. Но в это мгновение раздается предательский треск, и планер, словно после взрыва, мгновенно рассыпается в воздухе.
Хаотическая мешанина исковерканных частей планера продолжает кружить в воздухе серо-серебристым облачком.
— А человек?
Его не видно… Нет, опережая растерзанную мешанину обломков, вперед вырывается черная точка — это человеческая фигура, сжавшаяся в комок.
— Неужели конец? Неужели, потеряв сознание, летчик не успеет раскрыть спасительный парашют?
Проносятся трагические секунды — человек продолжает падать, оставляя за собою обломки — все, что осталось от антоновского планера. Но вот упругий щелчок, и над фигуркой человека вспыхивает белый-белый раздувшийся купол парашюта.
— Спасен… Молодец! Вот это класс… — срывается с губ многочисленных зрителей.
Каких только хвалебных терминов не заслужил Сергей Анохин в эти минуты.
Первым подкатил к герою на автомашине Олег Константинович. Он обнял Анохина, почти стыдливо стоявшего возле обломков планера.
— Ну, как, невредим?
— Порядок, — ответил Анохин, прикрывая ладонью свежий фингал под глазом.
— Молодчина, — громко констатировал появившийся рядом профессор Ветчинкин. — Ну как, успели зафиксировать скорость, при которой вы изволили вывалиться?
— Еще бы не успеть. Двести двадцать пять, Владимир Петрович!
Ветчинкин иронически посмотрел на окружающих.
