Сижу у себя в кабинете и занимаюсь любимым, после чтения книг делом — разбираю почту. Нынче я стал известен. Пишут мне много. Вот приглашения в гости с супругой, тут предложения поработать адвокатом, просьбы принять в клиенты, просьбы денег, просьбы…Хорош уже просить…А вот это уже интересно. Читаю письмо Гая Мария с удивлением. Мой бывший работодатель был явно на взводе. Судя по всему, дела в Нумидии у него идут не очень. Тем не менее его предложение меня заинтересовало. Моя позиция в Сенате хоть и прочна, но никаких шансов для своего роста я не видел. Слишком молод, нет опыта и нормальных связей…Хотя вон смотрю, тесть и так мною недоволен. Наверное, думает, что я какие-то схемы кручу за его спиной. Кое-что на самом деле удавалось, но не на таких условиях, что он там себе в голове надумал. Организация общественных работ через строительство дорог, мостов, осушение болот прямо-таки напрашивались. Помню, ещё в институте проходили американского президента Рузвельта. Тот якобы видел в таком способе один из выходов из экономического кризиса. А в Риме ситуация хуже. Толпы нищих и бездомных просто повсюду…Это же ходячая гремучая смесь. Мало того что люди находятся в ужасающих условиях и буквально выживают, так они сами по себе представляют ходячую инфекционную и преступную угрозы. Тут для них всякие дурацкие бесплатные цирки устраивают, да хлеба немного выдают, но это не решение проблемы. Вот я и поговорил с некоторыми лидерами фракций, а те меня поддержали, но очень, на их взгляд, хитро. Идея новая и крайне рискованная, — ряд сенаторов полагали, что народ не захочет работать, ибо привык бомжевать. Отсюда выходила возможность бунта. Чиновникам же идея нравилась, — был вариант получить дешёвую рабочую силу, избавиться от части нищих, а главное — «сесть» на серьёзные финансовые потоки. Поэтому проект публично признали моим, а денарии потекли по большей части сильным мирам сего…
Во всей этой ситуации меня позабавила роль Гая Юлия Цезаря. Он был политиком средней руки, но упорно лез в борьбу высших. Я объяснил ему суть проекта, а он вдруг решил присвоить его важнейшие части. Выступил на заседании и тут же получил резкую отповедь. Пришлось снова выходить за трибуну и спасать проект. Стало понятно, почему Цезарь не может залезть выше, — в политике он слишком негибок. Меня, почему согласились продвинуть, — деньги заплатил, не наглею, на хлебные должности не пропихиваюсь. А кроме того, молод, красноречив и не имею большого влияния. На такого сенатора в случае чего можно спихнуть ошибки, а ещё всегда есть вариант использовать в каких-то целях. «Гибкие» политики, особенно если они умеют держать язык за зубами и понимают настоящий расклад сил, необходимы всем и пользуются поддержкой. Выступление тестя лидеры фракций восприняли как дерзость. В их глазах выскочкой оказался не я, а зрелый, «попутавший берега» рядовой сенатор. Свою небольшую часть пирога мне удалось получить и на этом всё. Но для меня были важны не деньги и даже не резко возросшая популярность, а само население Рима. Удивительно, что в этом мире во мне пробудились такие чувства. Живя в России, я не только не ходил на выборы, но и вообще не интересовался общественной жизнью. Дороги, бомжи, коррупция, коммуналка — плевать было на всё, если это не касалось лично меня. Теперь же поставлен в такие условия, что буквально обязан исправлять своё прежнее безразличие. В конце концов, простые люди они везде и во все времена беззащитны…
Упоминаемый в письме цензор Марк Эмилий Скавр раздражал не только Гая Мария. Меня он тоже успел напрячь и давно был у меня в ленивой разработке. Этот нехороший человек везде имел свою долю, причём, на мой взгляд, чрезмерную. И ладно бы речь шла только о деньгах, — своими действиями он разлагал само государство. Страдало качество принимаемых работ, выдача гражданства (проблема с мигрантами была и в Риме), распределение финансов. Разобравшись с цензором, убью сразу 2 зайцев: сделаю обязанным Гая Мария и уберу собственную проблему. Но как решить эту задачу? Была у меня одна идея…