Шанкар получил удар ниже пояса, в первой же атаке на врага из сотни воинов-застрельщиков гибло восемьдесят! А по закону Чингизхана при потере всего половины воинов, с темника прилюдно снимали голову…
Поддерживая беседу, Мамай с трудом скрывал раздражение. Всего тысячу воинов привел с собой заносчивый Шанкар, а гонору, будто явился с пятью тысячами, что послал Мамаю казанский эмир Азан во главе с военачальником Сабаном. С силой казанского эмира Мамай просто обязан считаться, а излишне самоуверенного Шанкара следует не медля поставить на место:
– Разве мои распоряжения расплывчаты или требуют поправок и пояснений? Кто взял на себя тяжкое бремя ведения военных действий? Ногайский сардар, казанский эмир, булгарский бек или я? Может напомнить, кто и за что несет ответственность? Сотник отвечает за сотню, тысячник за тысячу, темник за десять тысяч, а я – за всех вместе! Я дважды сожалею и сетую, что так скоро позабыт завет великого воителя Чингизхана о девяти качествах, которыми должен обладать настоящий воин: бесстрашием тигра, терпением собаки, предусмотрительностью журавля, хитростью лисицы, боевым духом петуха, чуткостью барса, буйством вепря!
– Еще раз тысячу извинений, дважды уважаемый беклярибек… Говорят, будто твои военные силы несколько преувеличены, будто в каждой тысяче не хватает одной-двух сотен воинов?
– Правильно говорят! Это мой тактический ход. Пусть мой московский улусник князь Митя пользуется ложными сведениями, пусть уверится в слабости противника, ослабит разведку, утратит бдительность. На подобных приемах теряли голову и терпели поражения многое воители.
– О, благороднейший, – не унимался Шанкар, – так-то оно так, но воины ропщут… Вместо двух лошадей, положенных по уставу одному всаднику, осталось в наличии по одной с четвертью. Остальные три четверти воины съели за отсутствием другой пищи. Через три-четыре дня они доедят последнюю четверть, хорошо выученных боевых коней! Как быть? Что делать?
– Устроить облавную охоту. С сетями, засадами, петлями, ямами… На оленей, медведей, лисиц, волков, кабанов… Не счесть, сколько пищи живьем бегает!
– О, трижды уважаемый, должен заметить, что треть твоих воинов закоренелые мусульмане. По закону своей веры они не станут есть мясо чушки, они даже и близко не подойдут к вепрю. А буртасские воины по своим диким представлениям не станут бить “ошкуя” – своего мохнатого четырехлапого предка. Для ногайских воинов в запрете волк! Он для них как родной дядя по матери или двоюродный брат, один из самых близких родственников. Два десятка истинных монголов из Хара-Хото с прирожденной синей отметиной на крестце, бессменные охранители верблюдов, довольствуются лишь верблюжьим кумысом и вяленым верблюжьим мясом. Для полусотни китайцев, в чьем ведении таранное оружие, самой лучшей пищей после риса являются плоские жареные черви, не веришь?
– Верю, ибо слыхал, что твои шакалы едят не только баранов, но и обитающих в реке мышей с короткими хвостами!
– Не мышей, уважаемый беклярибек, а бобров.
– Вонючих водяных собак?
– О вкусах не спорят. Голодный воин – плохой воин. Что предпринять?
– На медведей запрет, на кабанов… Червей и водяных собак тоже не все употребляют… Остаются ежи, воробьи и вороны. Посему, повелеваю – бить всех подряд! Распределение добычи – забота войсковых сотников. А пока, из резервных запасов выдать каждому воину горсть риса, горсть изюма и одного барана на каждую полусотню, ибо баранов едят все, даже князь московский. Жалобщикам разъяснить, что завтра-послезавтра ожидается прибытие нескольких табунов. Без полного конского обеспечения нельзя начинать военных действий. Воинам объяснить, что я, беклярибек, надеюсь на их выдержку, храбрость, бескорыстие, долготерпение, сообразительность и смекалку в добывании пищи…
Дальнейший перечень воинских достоинств голодных воинов прервал посланец дозорной группы с очередным донесением… Знать место пребывания своего противника – золотое правило любого полководца и Мамай неукоснительно этому следовал, ежедневно задавая один и тот же вопрос:
– Где ночевал вчера московский князь Митя?
– На переправе через реку Оку у Лопасни, спорной земли между Московией и Рязанью. А переправой ведал воевода Федор Сабур.
Мамай, аж, затрясся от сообщения:
– Не тот ли Сабур, что переметнулся из Ногайской Орды на службу к московскому князю Мите? Если он, велю изловить переметчика, отрежу ему уши и заставлю сжевать их! Ступай выполнять!
– Но это еще не все!
– Говори,
– Перед серпуховской заставой к московскому войску присоединился отряд, возглавляемый переяславским воеводой Андреем Серкизовым…
Мамай вновь разразился гневными выражениями:
– Серкиз? Куда катится мир? Родовитый татарский царевич с кровью чингизовой на службе у князя московского! Что ему не хватало в жизни? Почета соплеменников? Богатств без счета? Возьми карательную сотню и притащи сюда Серкиза на аркане и я заставлю его проглотить все серебряные монеты, полученные им за службу князю московскому! Что еще?
