Незамысловатые слова. Простой напев. Под перебор струн левой, а не правой руки. Ничего крамольного, но Мамай нутром чувствовал связь пения с исчезновением урусских воинов. Злых, сильных, отчаянных! И не вспомнил, что леворуких следует опасаться.
Источники:
1. Сокровенное сказание монголов.
2. А. Широкорад, Куликовская битва, M. 2006 г. стр. 170, 171.
Войной да огнем не шутят!
…Идут, идут к полю бранному ратники московские, ростовские, ярославские, костромские, владимирские, галичские, переяславские, угличские, тарусские, звенигородские, белозерские, дмитровские… Идут и прикидывают: как встанут во всю ширь поля ратного плечом к плечу шеренгами тесными, как встретят вражью конницу копьями длинными с остриями шиловидными, клиновидными с двумя гранями, с тремя, с четырьмя…
А жизнь своей чередой двигалась. Солнце глаза жмурило, лоси шарахались, коростель дергался. И мошка, и гнусь. Придорожные деревеньки полупустые стоят. Коровы и лошади в чащобу угнаны. Бочонки с соленьями в воду спрятаны. Мед – в яму-схоронку. И жито туда же. Война – войною, а жить надо. С юга Мамай грозится, с запада – Ягайло топчется. Кто страшнее, кого больше бояться?
На околице – бабы с хлебными караваями. Жнитво убрали – обмолотили. Измололи – просеяли. Замесили – испекли. Теперь оделяли хлебушком молодцов осанистых с пиками, копьями, усами кручеными. Кому не досталось и корочки, шептали прощальное:
– На рать хлеба не напасешься…
А им в ответ печальное:
– На смерть-войну деток не нарожаешь…
Вечерами к ратникам присаживались русалки, завлекая воинов власами распущенными, словами сладкими:
– Пойдем-ка, милок, в лесок под дубок, отдохнем чуток…
Иные соблазнялись. С рассветом возвращались. Усталые, осоловелые, еле-еле на ногах стоящие. Но довольные:
– Эх, была не была, один раз живем, на войну идем…
А угличские своих безхвостых русалок прятали в возках крытых. Любопытствующие специально приходили удостовериться, что товар свежий, незалежалый, тиной не пахнувший, ловленный из чистейших угличских водоемов – Улеймы и Воржехотки. Плату за поглядение взимали по-божески. От молодцеватых глядельщиков отбоя не было. Особо настойчивым давали на вынос. Чтобы товар не утек к предприимчивым ростовским неромцам, его везли с завязанными ногами и, все же, одну водоплавающую не углядели. Украли…
На лесной опушке к воинству примкнуло семь лесорубов-сплавщиков. Крепких. Ухватистых. Грудь – колесом, плечи – шире телеги, ну, может, малость поменее. Сразу видать – от колена Ильи Муромца, или, по крайней мере, от его щиколотки. В руках лесорубщиков самодельные колья – копья. А если взял гражданский человек оружие, то враз ощутил себя не горшечником, рогожником, кузнецом или солеваром галичским, а воином ополченцем!
Но ополченец еще не настоящий воин. Его обучить надо. Спешно. В походных условиях. По ходу движения и обучали: построению, перестроению, рубке с мечом, со щитом, без щита… Учили, как увернуться от копья, от коня… Как стать невидимым в чистом поле, в гуще схватки, перед грозным оком своего сотника. Как остановить солдатской травой истечение крови из раны и как отличить живую воду от мертвой. От мертвой, знамо дело, срастаются порубленные части тела, а живая возбуждает жизненную могуть.
– Не страшитесь, воины, поля ратного! – подбадривали воеводники, – не каждая стрела попадает в цель, иная пролетит мимо. Опять же, от смерти не убежишь… Смерть есть естественное продолжение жизни. Ее, смерть, следует принять достойно. Во всех случаях – на одре, в бою ли. Любому: князю, воину, пахарю…
Идет, идет воинство обычным походным шагом. Налегке идет. На телегах едет оружие с доспехами: щиты, шлемы, наголовья, наплешники, оплечья защитные, поручни, поножья, рукавицы с бляхами, дубины с гвоздями, ножи, поясные, зарукавные, заплечные, засапожные…
После полудня чуткие лесорубы услыхали за собой конский топот, обернулись и видят: скачет на них во весь опор тьма всадников в татарском одеянии и у каждого всадника на татарский манер по две сабли в руках! Не растерялись, заорали благим матом:
– Татары! В копье! Ать! – Колья-копья свои вперед повыставили, как сотник учил, и зацепом конника татарского с седла стаскивают! Настоящая боевая схватка в два копья супротив четырех сабель.
– Стой! – заорал на них сотник, сталкивая лбами подопечных схват-чиков. – Расступись! Сторонись! Дать дорогу беклемешевым конникам!
– Кому? Этим, невесть откуда взявшимся в башлыках-бешметах по-татарски с двумя саблями? – заблажили лесорубщики, еще не успев впитать дисциплины беспрекословного повиновения старшему по званию.
– Татарин татарину рознь! – продолжал орать сотник. – Не видать разве, что эти свои в доску!
– На лбу у них не написано! – продолжали препираться подчиненные.
