Софоний Алтыкулачевич взволнованно рассказал о вестях с Дона, и ошеломленный хозяин шатра некоторое время сидел с открытым ртом. Голова его была неподвижна, но зраки забегали. "Мы пропали, - подумал он. - Князь Московский не простит нам..."
- Обидно, - со свойственным ему прямодушием сказал Софоний Алтыкулачевич. - Не успели помочь Мамаю... При нашей помоге Мамай не проиграл бы. Верно?
- Как не верно? Верно... Теперь уж не поправить. Проворонили свою удачу. Говорил князю - не мешкай. Не послушался. Промешкали...
- То-то и оно. Какое огорчение! Страшно докладывать о том князю!
- Страшно, страшно... - вздыхал Иван Мирославич. - Ох, и не знаю, как мы войдем к нему... А идти надо...
Пока слуга помогал одеться Ивану Мирославичу, Софоний рассказал, что разведчики, привезшие весть, да и те из простых воинов, что слышали о поражении Мамая, ничуть не огорчены, даже и рады.
- Рады, говоришь? - переспросил Иван Мирославич.
- Не пойму - чему тут радоваться, но это так.
- Гм...
Последнее сообщение удивило старшего воеводу, и он с Софонием Алтыкулачевичем отправился к князю потерянным и вместе с тем все ещё удивленным непониманием простых воев происшедшим.
Олег Иванович в эти минуты вместе с сыновьями, которых он приучал к походной обстановке, пребывал в своем шатре. Сыновья спали за занавесом, а он в темноте сидел один, в который раз размышляя об одном и том же: оправдается ли его хитрость, которая заключалась в том, чтобы под видом каких-то передвижений, обещаний и даже заверений уклониться от боя. Или это обернется для него бедой?
Давно уже ставя под сомнение свой союз с Мамаем, направленный против православной Москвы, он втайне был доволен ошеломляюще быстрым маршем войск Дмитрия Ивановича к Дону и особенно - его приказом не обижать местных рязанских жителей. Втайне он был доволен и тем, что Тохтамыш шел или уже пришел в Сарай: этого, как чингисида, можно признать за законного царя, рассчитывая на его помогу в случае, если Мамай, одолев Москву, учинит Рязанской земле новый разор.
И все же, прав ли он, что лицедействует перед Мамаем? Сомнения продолжали его мучить, и чтобы утвердиться, или, наоборот, разувериться в своей правоте, он внимательно прислушивался и присматривался к простым ратным.
Позавчера вечером вместе с Иваном Мирославичем он ехал по лагерю. На сиреневом небе уже проступали звезды. Повсюду горели костры, и князь, приблизясь к тому или иному костру, разговаривал с воинами, называя их "братыньками". Один из воинов спросил, куда их ведут. И когда Олег Иванович сказал, что к Дону, на помогу Мамаю, то спрашивавший воин, кряжистый, в плечах косая сажень, ноги короткие и толстые, как сваи, черная борода шкворнями, протянул разочарованно: "А-а-а..." Князь спросил:
- Ты, братынька, как будто чем недоволен?
- Дак, прошел слух, что мы к Дмитрею Московскому приложимся...
"Вон как", - подумал Олег Иванович и вслух спросил:
- Ну, а ты-то к кому бы приложился?
Ратный взял в кулак бородиные витени, крутанул их:
- Я-то? Я бы, княже, к православным пристал...
Стоявшие рядом с ним сотоварищи молчаливо одобрили его слова: кто кивком головы, кто - глазами.
Тот разговор и посейчас не выходил из головы князя, ибо коль простой ратный скажет что-то якобы лишь от себя, то знай: его глас - глас народа.
За окном послышался приглушенный разговор. Тотчас вошел в шатер Каркадын с докладом: воеводы Иван Мирославич и Софоний Алтыкулачевич просят принять их. Князь велел впустить их.
- Государь, - тихим, удрученным голосом сказал Иван Мирославич, недобрую весть привезли разведчики Тимоша Александровича: князь Дмитрей одолел Мамая...
Олег Иванович сразу же привстал с креслица и зажженные перед приходом воевод свечи колыхнули огнями, колыхнув и тень князя, падавшую на бархатный занавес, за коим спали княжичи Федор и Родослав.
- Что? Повтори, что ты сказал...
- Беда, княже. Войско Мамая побито, и сам он бежал с поля боя...
Иван Мирославич думал, что князь при этом известии схватится за голову. И ошибся. Олег Иванович не только не схватил себя за волосы, но, улыбнувшись, пошел к воеводам с растопыренными руками. Взял за плечи сначала зятя и потряс его, затем потряс и Софония Алтыкулачевича. Он был рад, и потому в первую очередь рад, что избегнет мести Мамая и что победа Дмитрия Ивановича сохранит и укрепит православие.
- Это как же беда, коль не беда? - возразил он. - Слава Богу, что верх одержали православные... А нет - не сдобровать бы нам...
Только теперь Ивану Мирославичу окончательно стало ясно, почему князь волокитил поход к Дону... Ивану Мирославичу нелегко было свыкнуться с мыслью, что победа Москвы во благо Рязани - для этого требовалось какое-то время, однако ему стало легче хотя бы оттого, что князь доволен и даже рад. Легче-то легче, но та самая месть, которой боялся князь со стороны Мамая, могла обрушиться и со стороны Москвы...
Стали совещаться, что делать, коль Дмитрий Иванович занесет свой карающий меч над Рязанью. Но и на этот случай имелись выходы: просить помоги у Тохтамыша либо у дружественных рязанскому князю некоторых литовских князей.
