Князь Олег обнял боярина, прижал к груди. Позади его послышался плач Софьюшки. И ещё кто-то завсхлипывал. Домашние вскоре уже все оплакивали потерю московского князя Дмитрия как близкой родни. А Олег Иванович, скрывая печаль, деловито расспрашивал боярина - легко ль умер сват, и как его похоронили. Афанасий Ильич поведал: почил Дмитрий Иванович легко, перед смертью был утешен Сергием Радонежским. Погребли его в Архангельском соборе - домашней усыпальнице московских князей.
Олег Иванович распорядился немедленно заказать панихиду. И ему казалось, что с кончиной Дмитрия Донского ушла на тот свет частица и его, Олеговой, жизни.
СМОЛЕНСКИЙ УЗЕЛ
Глава первая
В тихой Солотчинской обители
Бум-м, бум-м, бум-м... Удары монастырского била осенью 1395 года гулко раздавались в сосновом солотчинском бору. Заскрипели, захлопали низкие двери келий. Иноки, в темных срядах, старые и молодые, с посошками и без потянулись в церковь.
Инок Иона, он же великий рязанский князь Олег Иванович, постриженный в монашеский чин без оставления государственной должности и пребывающий в монастыре иногда целыми неделями, оторвался от Евангелия. Он аккуратно застегнул его медными застежками на толстых деревянных обложках, благоговейно положил эту священную книгу на почетное место возле икон и, сотворя молитву, тихо радуясь тому, что Господь вновь призывает его к Себе на моление в святой храм, вышел.
Еще смолоду всматриваясь в себя, в свою душу, подолгу размышляя над причиной сильно обуревающих его порой страстей - то гнева, то уязвленного самолюбия, то непомерной гордости, - он с годами все отчетливее осознавал, что все эти страсти, коль не держать их в узде, могут так овладеть душой, что жизнь станет несносной и для окружающих, и для себя. Потачка этим страстям - погибель. К счастью, в самом человеке обретается сила, с помощью которой возможно обуздание страстей. Это - дух, исшедший от Бога. Надо только уметь восчувствовать этот дух в себе и понять, что он - от Бога. И ищет Бога, чтобы найти в нем покой. И когда ты это восчувствуешь и осознаешь и будешь стремиться к Богу, то в тебе народится должная для удержания страстей воля.
Князь Олег часто бывал в рязанских монастырях - Ольговом, Богословском, Троицком и иных, и, пребывая там, вкусив благодать и обретя на какое-то время покой, он воочию видел и убеждался, наблюдая за иноками движение и действие духа в человеке преобразуют его. Ставят на должную ступень достоинства. Потому-то, ближе к старости, князь Олег не раз задавался вопросом - не пора ли ему, как это было в обычае русских князей, оставить многотрудную государственную должность и заключить себя в монастырь, вплотную заняться спасением души? Но в княжом бремени всегда найдется дело, которое, кажется, никому, кроме него, не осилить. (Таким острым и беспокойным делом в последнее время стало смоленское дело, в связи с которым зять Юрий Святославич жил у него в Рязани уже два года.) И Олег Иванович откладывал вопрос о монашестве.
Но как-то, пребывая в солотчинском лесу, он встретил двух отшельников, о которых был наслышан как об очень богоугодных людях. Евфимий и Василий, так звали отшельников, жили в кельях-полуземлянках, молились в крохотной церквице. Были они в ветхих одеждах, истощены постами, а глаза их, в темных впадинах, радостно блестели, в них отражалась мечта о высоком. И мысли их были возвышенны. И князь, поговорив с ними и невольно вспомнив о своей встрече с Сергием Радонежским, навсегда заворожившем его светоносностью и благоуветливостью, загорелся желанием основать новый монастырь здесь же, на нагорном берегу речки Солотчи, в этих благословенных местах.
В короткий срок были срублены несколько келий и добрая церковь. Вот тогда-то князь и принял монашеский постриг, но с таким расчетом, чтобы иночество совмещать с исполнением княжеского долга. Знал - рано или поздно - а двигать ему полки на Смоленск, о чем его давно просит зять Юрий...
Из кельи Иона вышел с мешочком конопляных семян для птиц. Прежде чем бросить горсть семян на землю, посмотрел на небо. Любил смотреть на облака, вечно изменчивые, подвижные, причудливо переливающиеся из одних форм в другие. Смотря на облака, Иона чувствовал, что душа его странным образом откликается на малейшие изменения бесплотного облачного тела, этого облачения неизменного вечного неба, к которому душа человеческая тянется неодолимо.
Он увидел, что облако, которое нависло над опускающимся четко очерченным кругом солнца, более чем наполовину светлое, меньшей частью черное и слегка, одним краешком, красно-бурое. Красно-бурый окрас мгновенно отозвался в его душе предчувствием тревоги...
Запустив руку в мешочек, сыпанул горсть семян на землю. С ближней сосны спорхнула синица. Склонив голову в черном клобуке набок, с привычным умилением смотрел на птицу. И внимал происходящему в своей душе. Тревожное предчувствие не растворялось. Слетелось ещё несколько птиц. Иона разбросал оставшиеся зерна и поднял глаза на небо.
