Выхватив клещами раскаленный кус железа, Савелий мягко положил его на наковальню, под злые удары сыновней кувалды. Искры - снопами наземь, на обутку, на толстокожий запон. Отмолотив, распаренный Павел швырнул кувалду на пол - и вон наружу. "Рвет и мечет, рвет и мечет, - подумал Савелий. Дерганый какой-то... Эх, кабы было серебро! Рази пожалел бы?"
Освежась на морозном воздухе, Павел переступил порог.
- Почто, сын, так убиваться? - сказал Савелий, жалеючи Павла. Знаешь сам - нет, нет у меня серебра!
- А я и не прошу, - ответил тот с раздражением. - Токмо, батюшка, попомни - лучше в петлю залезу, чем на войну...
Савелий замахал на сына руками:
- Такие думки, едреныть, брось, брось! Грех заводить такие думки!
Павел вновь ухватился за рукоять мехов - закачал резко, зло.
- Они, думки-то, сами лезут в голову! - бросил через плечо.
"Ишь, нахал, чем вздумал испужать отца... - размышлял Савелий . - В петлю... Чего доброго, и впрямь полезет!" Как его успокоить, умягчить? Само собой вырвалось:
- Обожди, сынок, - посоветуюсь с твоими братьями - глядь, и тебя откуплю... Коров, овец продам - перебьемся как-нибудь до весны...
Улыбнулся сын - словно солнце выглянуло из-за туч. "Батюшка, да коль бы так-то... да я..." - от радости Павел не знал, как отблагодарить отца за обещанную милость.
В другой кузне старшие сыновья, Миняйка и Иван, обмолвились меж собой:
- Не знаю, как тебе, Иван, а мне дак лошадей сводить со двора, как сердце отдать. Без них - ни за дровами в лес, ни за водой в реку, ни за сеном в луга.
- А мне не жалко? - подхватил Иван. - Батюшке-то что? Ему помирать скоро - вот и трясет нажитым...
- И я о том же баю...
Постно приумолкли, как воды в рот набрали.
В третьей кузне, где были Карп и нанятый Федот - рябоватый, с честными глазами, безотцовщина (отец был убит в бою с татарами под Шишевским лесом) - произошел такой разговор:
- Вишь, Федотка, - сказал Карп, - пока ты тут бегал чистить конюшню (Федотка успел выбросить из-под лошадей несколько навильников свежего навоза), меня урядили в пешую рать...
- Тебя? - не то удивился, не то испугался Федот. - А почему не Павла?
- Павлуху тоже...
- Как же... без тебя-то? (Пауза) Без тебя я тут буду лишним. Дядя Савелий выдворит меня...
Федот высказал опасение за себя, а на самом деле он испугался за Карпа (только сказать о том постеснялся) - всей душой был привязан к своему наставнику - тот заботливо, словно старший родной брат, обучал его ремеслу и всячески опекал.
- Небось, не прогонит, - успокоил его Карп. - Батюшка обещал откупить меня.
Настал час обеда. Отерли снегом руки и лица, повесили на деревянные гвозди шапки и запоны и, по чину, за стол. В красном углу, под образами, глава семейства (под нависшими седатыми бровями - озабоченность); рядом, по старшинству, сыновья: самый крайний - Федот. Женщины - одни подавали на стол, другие пряли. Чада сидели на печи - всем им садиться за стол во вторую очередь. Во время трапезы помалкивали. Только и слышно постукиванье ложек о деревянные, налитые рыбьей жижей с пшеном, тарели, да чавканье, да возня детей на печи. Все ждали, что скажет глава. После хлебова подали щучатину. Черными ногтястыми пальцами Савелий разорвал рыбу на куски, себе взял кус поувесистей.
- Давеча, сыны, я сказал - откуплю одного... А теперь давайте вместе обмыслим: не откупить ли обоих?
При этих отцовских словах Павел как-то даже подпрыгнул на лавке - от радости. Повеселел и Карп - бросил ободряющий взгляд на свою беременную Варю; та, суча веретеном шерстяную нитку, пыхнула ответно мелкозубой улыбкой. Невзрачное, в коричневых пятнах лицо её высветилось, стало вдруг привлекательным. Миняйка же выпучил на отца холодный, как у лягушки, глаз, крякнул досадливо:
- Голозадыми не оставь нас, батюшка!
- Мыслимо ли? - подхватил Иван. - Одни на войне наживаются, а мы сами себя норовим разорить... Чем будем ребят кормить? Не мякиной же! Нет, батя, не дело ты замыслил, пекшись о Павлухе. Знаем, он у тебя дитятко балованный, но и о внучатах бы подумал... Послать бы тебе, батюшка, обоих на войну: и Карпа, и Павла!
- Тебе-то с Миняйкой легко так рассуждать, - возразил Савелий. Знаете - вас не пошлю. А каково молодшим? Ну, помысли, какой из Павлуни ратный? (Про Карпа нарочно не упомянул. Сам Карп лишь хлопнул ресницами и непонятно, огорчился ли он словами отца. А Варя насторожилась - веретено в её пальцах замерло.) Не оперился он ещё для ратного дела. Свинью, когда её колют, и то боится подержать за ноги...
- Не выгораживай Павлуху, - опять вставил Миняйка. - Он и так у тебя занянченный!
Глаза Савелия сверкнули - понял, что старшие сыновья в сговоре. Настаивать на своем не имело смысла, к тому же, старшие по-своему были правы. Но голос слегка возвысил:
- Вот вырастут ваши детки и настанет пора послать их на брань попомните меня! (Постучал пальцем о край стола.) Что ж, за обоих стоять не буду, а Павлуху не отдам.
