Веретено из рук Вари выпало и покатилось. Карп сидел белый, как снег. Грохнул кулаком о стол - тарелки и ложки загремели: "Ы-и-и!"... Вопль отчаяния тут же прервался, словно обрезали горло - Карп умел взять себя в руки. Придерживая живот, Варя склонилась со скамьи, долго шарила под лавкой, ища веретено. Тихо спросила:
- Почто, батюшка, пойдет на брань мой муж, а не Павлуха?
- Карп - он приспособчивый, сохранит себя. А Павлуха жидковат еще...
- Не видишь - на сносях я? Не наказал бы тебя Господь за нас с Карпом...
Колко взглянул свекор на занозистую сноху, но не отмолвил: грех было бы обижать за оговорку.
Старуха, пока обедала первая очередь, тоже пряла. А когда разговор зашел о том, кому идти на брань, прясть перестала: открыла рот, слушая. Веретено в руке замерло. Потом, как только чада слезли с печи и брызнули за стол, она молча залезла на печь.
Савелий окликнул ее:
- Онюшка, ты-то почто не садишься за стол?
- Не в охо-отку чтой-та, - жалобно протянула она.
Глава двенадцатая Брат сердится на брата
После обеда легли отдохнуть. Савелий полез на теплую печь, ко внучатам. Под его крепкий храп вскоре поуснули все: мужчины - на полу, на соломе, застеленной меховыми овчинами; женщины - на полатях и лавках. Лишь Карп и Варя не сомкнули глаз - он ворочался на своих овчинах, и солома из-под них выбилась, а Варя лежала на полатях недвижно, уставя взгляд на темный от копоти потолок.
Савелий первым же и проснулся. Раздирая рот и крестя его, зевнул широко, с легким завываньем. Тем и разбудил семейство. И сразу - возня, говор, смех. Обувались, одевались. Крепко обернув ноги онучами, Савелий ходил по избе твердой походкой, поторапливая сыновей к делам и поварчивая де, мешкаете, время упускаете! Но был доволен (отстоял-таки любимца!), благодушен. Стали разбирать с деревянных гвоздей запоны - ухватил за руку Карпа:
- Тебе, сынок (в голосе - заботливость) завтря на сбор пешцев отдохнул бы... С Федоткой попои скотину, задай корму да и, коль в охотку, сбегай в лес за тетеревом. Знаю, любишь, едреныть, ходить на тетеревов...
Карп кивнул - был удоволен хотя бы этой малой отцовской поблажкой.
Тут вступил в разговор племянник Савелия - Федот, - обратился к нему за разъяснением: ему-то теперь как быть без своего старшего напарника и наставника Карпа? Федот был сильно озадачен решением Савелия послать на войну Карпа - ведь без напарника он мог остаться не у дел. Но, оказалось, хозяин успел подумать и о нем.
- Тебе, Федотка, удача в руки идет, - сказал Савелий. - Иди-ка, милок, в посоху заместо Павлуни - так и быть, чем чужому-то человеку отдать коней, лучше тебе их отдам!
Федот давно мечтал завести свою лошадь. "Убьют на войне - что ж, на то воля Божья, - размышлял он. - Зато, коль останусь жив - двумя конями разживусь! А кони-то какие у Савелия - ухоженные!"
- А почто не пойти? - сказал, раздув ноздри. - И пойду!
- Вот и гоже, - удовлетворился и хозяин. - В таком разе, вместях с Карпом попои скотину - и ты волен. Скажешь матке - небось, будет рада! То на дворе одна коза, а то - сразу две лошади!
Вкруг колодца и колоды на дворе обледенело, и Федот, в куцей, выше колен, шубейке, на рукавах замызганной соплями, обколол ломом лед. Под веселый скрип журавля стал черпать бадьей воду. Облака, с утра загромоздив небо, заметно пожижели, раздались, заискрясь на солнце закрайками. Синели их промывины. Хлопнула дверь - вышел на крыльцо Карп в хорошей шубе, подпоясанной синим кушаком. Взгляд - непривычно холодный. На воротах конюшни вынул из скоб запор, позвал: "Серко! Бурунька!" Лошади, сытые, лоснящиеся, вышли из полумрака конюшни. Обсвистал их, и, ласково похлопывая мерина, Карп за холку повел его к колоде. Кобыла следовала сама. Лошади пили колодезную воду неотрывно, а Карп смотрел на них потеплевшим взглядом, задумавшись.
- Вместях пойдем на брань, - сказал Федот, вылив в колоду очередную бадью и с трудом отлепив от железной дужки примерзшие пальцы.
Карп так задумался, что смысл сказанного до него дошел лишь минуту спустя.
- А? Да...
- Вдвоем-то все будет веселее...
Вышел из кузни Савелий, обсмотрел лошадей. Жалко ему было отдавать их. Одно утешало: не совсем чужому, а родственнику, хоть и дальнему. Крепко сморкнулся в снег и, как таракан в щель, упятился в низкую дверь. А Карп, поглаживая и похлопывая лошадей, отвел их на конюшню. Затем выпустил из хлева коров и жавшихся друг к дружке овец и с вилами направился к копнам овсяной соломы и сена у дальней ограды двора. Федот тоже взялся за вилы вдвоем управились быстро.
- Ну, а теперь беги домой, - велел Карп.
