- Оне что - на Рязань идут? - снова спросил высокий водовоз.
- На Русь идут, - ответил Андрей. - Первой на их пути будет Рязанская земля. Батый начал с Рязани, и Мамай начнет с неё же.
Бабы опять заойкали, запричитали: "За что нам такое наказание?"
- А вот за то и наказание, - внушительно сказал один дворовый, - что грехов на нас много... Вот ты, Аксюта, много ль подаешь милостыни нищим да тюремным сидельцам? То-то!
Федот подошел к Андрею поближе, поинтересовался:
- А что, велика ль у татар сила?
- Несметная.
- Плохи дела.
- Но и мы не лыком шиты! - ответил бодро Андрей. - Не знаю, как у вас на Рязани, а у нас на Москве рать боевита! Мамаю Москвы не видать! Ольгерд три раза приходил - не взял. Крепка Москва!
Подошел стольник Глеб Логвинов и велел идти за ним в повалушу к князю. Андрей облизал ложку, сунул её за голенище сапога и последовал за стольником, чтобы поведать рязанскому князю о том, что видел в Диком поле.
Вечером того же дня Федот сидел на пороге своего дома - колени враздвижку, ладонь в подбородок. На лужке, в котелке, варилась пшенная каша с мясом. У костра хлопотала Варя. Слышался стукоток стрел о стену бревенчатого сарая: то стреляли из малых луков дети. Федот размышлял о рассказе Андрея Попова. Позвал к себе жену - та присела рядом.
- Московит рассказал: скоро быть новой брани. Как бы не гореть нашему Переяславлю. Люди куда-то едут, бегут заранее от беды. Вот и я думаю: покамест не поздно - не податься ли нам?...
- Да нам-то куда? Где кто нас ждет? (закрыла лицо руками).
- В Москве не пропадем... Мои руки там найдут себе дело...
- Так и туда Мамай придет.
- Не допустят московиты.
Варя заплакала.
- Как же - из Переяславля-то? У нас тут родня, могилы. Карпуша тут лежит...
Увидев плачущую мать, подошли дети. Меньшой засопел, из глаз брызнули слезы.
Вдруг Варя отняла от лица руки, отерла концом плата слезы и сказала:
- Не придет к нам Мамай. Слышно, князь с ним в сговоре...
- Слышно-то слышно, да кто знает... - возразил Федот. - То ли в сговоре, то ли нет... Он и с Москвой в сговоре... Кто чего знает, кто чего поймет... Нет, надо уходить. Купец Колдомай говорит: мастеровой в Москве живет крепко. А с переселенцев и налоги не берут...
С того часа Федот стал собираться в дорогу. Никакие отговорки жены на него не действовали. Впрочем, и жена понемногу свыкалась с мыслью: хошь-не хошь, а ввиду Мамаева нашествия придется бежать.
Глава одиннадцатая
Узел затягивается
Олег Иванович не мог упустить случая побеседовать с человеком, который побывал в Мамаевой Орде. Беседовал он с Андреем Поповым недолго, всего с четверть часа, после чего, отпустив его и отблагодарив конем, погрузился в размышления.
Дело в том, что удача посольника Епифана, убедившего князя Дмитрия Московского не вторгаться, коль случится идти встречь Мамаю в пределы Рязанской земли, на какое-то время воспарила Олега Ивановича. Какое-то время он пребывал в восторженном состоянии. В самом деле, успех был великий. Теперь обе стороны: и Мамай, и московский князь обещали не вторгаться в лоно земли Рязанской.
И поскольку Переяславль Рязанский забеспокоился, тревожимый слухами о войне, и многие стали покидать град, уезжая кто куда, лишь бы подальше от войны, лишь бы сохранить свою жизнь, жизнь близких и имущество, то невольно приходило на ум: не отказаться ли от союза с Мамаем и Ягайлом? Не увильнуть ли? Пусть воюют те, кто хочет, а его оставят в покое...
Конечно, эти мысли были плодом малодушия, ибо в таком случае ни о каком его возвышении среди сильнейших русских князей не пришлось бы и мечтать. Но они, эти мысли, проскальзывали среди множества ежедневных забот.
В вестях московита Андрея Попова, бойкого и смышленого, особенно заинтересовала князя та из них, что конное войско пополнилось генуэзским полком тяжеловооруженной пехоты. Тут было над чем подумать. Не над тем, что рать Мамая усилилась, - это само собой разумелось, - а о другом.
Генуэзцы владели на побережье Крыма несколькими городами-колониями, такими, как Судак или Кафа. В них шла оживленная торговля. Итальянские и греческие купцы привозили сюда шелка, вино и иные товары, русские купцы меха, воск. Среди русских более всего здесь обретались московские, но проложили свою тропу и рязанские торговцы. Мамай, как сильный государь, обеспечивал безопасность проезда купцов по своей территории, на чем немало наживался - и от торговых людей, и от генуэзских городов, которые волей или неволей шли на сделки с властелином Орды.
Укрепив Мамаевы рати своим хорошо обученным полком пехоты, генуэзцы разрывали связи с московскими торговцами. А это означало, что купцам других русских городов, и прежде всего Переяславля Рязанского, обеспечивался гораздо более широкий доступ в генуэзские города-колонии.
Таким образом, скоротечные мысли Олега Ивановича о том, как бы увильнуть от войны, легко пожирались мыслями о неизбежности воевать, и притом на стороне Мамая. Уж очень большие выгоды сулила эта война, даже и помимо приобретений Рязанью исконных своих уделов на Оке в том её течении, где она разделяла два княжества.
