- Мудр, мудр князь Митрей Московский! Ей-богу, мудр! Ну, коль так (своему слуге) - принеси-ка из горницы нож с костяной ручкой...
Слуга принес нож, и воевода преподнес его в дар Павлу:
- Сгодится тебе - за добрую весть. А теперь, братец, скачи в Переяславль, обрадуй государя нашего Ольга Ивановича... С Богом!
Павел с поклоном принял подарок. Ноздри его трепетали - удостоиться такой чести - оповестить самого князя! Но он мешкал, стоял истуканом...
- Что ж, к полу-то прирос? Ай не дошло до тебя?
- Как не дошло? Вовек буду молить за тебя, господин... Да вот какое дело - час бы мне отсрочки уладить кое-какое дело...
- Это что ещё за дело?
- Любушка тут у меня - с того берега. Сказать бы ей - отъезжаю, мол, но ненадолго, наскорях вернусь - обвенчаемся.
Воевода вспыхнул, побагровел. Хотел топнуть, указать нахалу на дверь (двое ратных уж наготове вытолкать взашей), но вдруг поостыл.
- Ишь ты, любушка! - проворчал. - Вынь да выложь, роди да подай. Два дела не берут разом в руки! Успеешь, повидаешься. А сейчас - ну-ка живо ко князю Ольгу Ивановичу! Весть-то какая!..
Глава девятнадцатая
Олег слышит глас народа
Князь Олег с княжичами Федором и Родославом, с воеводами возвращался в Переяславль со смотра войска, проводимого за Лыбедью. И хотя смотр показал, что войско его в хорошем состоянии, - следствие его, Олеговой, деловитости и неутомимости - он был в плохом расположении духа.
Его очень беспокоило, что приближался Семенов день, первый день сентября, когда, по договоренности, войска Мамая, Ягайлы и Олега должны были встретиться на Оке, - но срок этот, судя по всему, уже упущен. Мамай все ещё пребывал за Доном, да и Ягайло не спешил. В то время как Дмитрий Московский не дремал - уже был в Коломне, вот-вот перевезется через Оку и двинет рати на Переяславль. Мало того, что рушился план действий тройственного союза, - именно Олег, а не Мамай или Ягайло, мог стать первой жертвой нашествия московитов. Ибо если союзники не поспешают своевременно встретиться на Оке, то поспешат ли они на помощь Олегу?
Приблизились к торгу, давно уже перекинувшемуся с левого берега на правый. Повсюду - лавки, амбары, шалаши... Ряды соляной, орешный, луковый, кузнечный, сапожный... Самый обширный - хлебный. Зерно в ворохах, зерно в мешках, зерно в повозках... Скрипели нагруженные телеги. Год выдался урожайный, на всех ближних реках - Трубеже, Лыбеди, Дунайчике - вертелись жернова мельниц; отовсюду с гумен слышалась молотьба. Стаи грачей тяжело, сыто перелетали над полями.
Князь со свитой завернули в кузнечный ряд. Мечи и копья, топоры и лопаты, тележные тяжи и подковы, стремена и гвозди - все это разложено на лавках, телегах, на траве. У одной из телег стоял Савелий Губец в длинной холщовой рубахе, в пестрядинных портах. Борода сивая. Поясно, с замедлением, издали поклонился князю. Олег Иванович приблизился, попросил подать ему с телеги кольчужную рубаху. Ее железные кольца с двумя рядами медных, для нарядности, колец, радужно отсверкивали на солнце.
Подержав на руках рубаху и полюбовавшись клепкой колец, князь спросил:
- Что ж, на такое диво и спросу нет?
- Пообедняли, видать, наши воины - не берут! - посетовал старик.
Князь спросил о цене и тут же велел казначею оплатить кольчугу. Тронул дальше - к мосту. Лыбедь текла спокойно, отражая небо, облака, прибрежные ивовые кусты. Посеред реки, саженях в четырех от моста, стоял острием носа против течения осетр величиной с пол-оглобли, лениво шевеля красным хвостом и плавниками. Родослав, любимец отца, смотрел треугольными глазами на рыбу зачарованно. Толкнул локтем - ехали стремя в стремя - Федю: "Гля-ка! У-у, какой осетрище!". Федя - лениво растягивая слова: "Эка невидаль! В Оке не такие плавают! Да ты не отставай, не то батюшка осердится!" - "Не, батюшка на меня не осердится", - уверенно сказал Родослав.
Князь слышал разговор сыновей - улыбнулся. Княжичи растут в послушании, боголюбивы, благонравны, ретивы к воинскому искусству, несмотря на малые лета, рвутся на войну. Давеча, на смотре, Родослав обращается к отцу: "Батя, почему мы не идем в поход? Ратные - в истоме... ". "А потому, сынок, - ответил Олег Иванович, - что война дело опасное и требует осторожности и оглядчивости..." Родослав как-то сразу поскучнел: может быть, подумал , что отец его трусоват...
Неведомо сыну, что отец его не знает покоя, не выказывая на людях свои тревоги и сомнения. Разве лишь ночью порой сядет на постели и, ссутулясь, качается - словно от зубной боли. Проснется княгиня Ефросинья, начнет успокаивать его: "Да полно тебе, свет мой, кручиниться! У Мамая эвон сколько полков, да и брат мой Ягайла придет не с пустыми руками! "Неловко ему перед супругой за свои душевные терзания, и он, как бы в оправдание, говорит: "Семенов день уж на носу, а Мамай и твой брат не поспешают к Оке, как было уговорено!"
