Витовт строго свел брови. Понимал ли молодой смолокур, что этими словами задел больную струнку в душе Витовта? Ведь он, Витовт, несколько раз менял вероисповедание — в зависимости от обстоятельств. То он был язычником, то православным, то католиком. В те времена, когда он воевал против немецких крестоносцев, защищая свою страну от католицизма, который несли с собой крестоносцы, Витовт был православным. Но стоило ему завраждовать с Ягайлом, он, чтобы обеспечить себе поддержку немцев, принял от них католическое вероисповедание. Чуть позже вновь вернулся в православие. Когда же помирился с Ягайлом и получил от него великое литовское княжение, принял католичество уже от поляков. Витовт легко менял веру лишь из соображений властолюбия и честолюбия.
Народ Смоленской земли, может быть, и не знал о превращениях Витовта, однако ему было хорошо ведомо о том, что Литва ныне насильственно окатоличена. Не угрожает ли окатоличивание и Смоленской земле? Об этой угрозе смоленские люди с тревогой говорили всюду — и на торговых площадях, и на улицах, и в домах. Они опасались, что, пусть и не сразу, а по истечении какого-то времени, их будут вынуждать отказаться от православия во имя католицизма.
Витовт был не столь глуп, чтобы навязывать смоленскому народу католичество уже сейчас. Это было невозможно. Смена вероисповедания не может произойти в одночасье. Однако, при случае, он не прочь был прощупать простого человека на прочность его веры. Вот и теперь он сказал:
— Экая важность — служил католикам! Католики — такие же люди, как и православные. Возьми — и стань католиком сам!
В глазах парня сверкнул огонек:
— Нет уж! Как мои деды были православными, таковым буду и я!
Тот робковатый мужичонка, ободренный смелостью напарника, вдруг тоже осмелел:
— Не обессудь, великий князь, за прямоту — князей и наместников, которые служат иноверцам, у нас — ну, хоть режь! — сроду не признают…
Борейков схватился за плеть:
— Ну, ты! Всыплю плетей — признаешь!
Витовт цыкнул на боярина и тронул коня дальше. Он пытался заговорить ещё с несколькими встречными, но те избегали с ним откровенного разговора, уклонялись от ответов на прямые вопросы. Витовт чувствовал — смоленский народ его чуждался.
Юрий Святославич, сын Федор, Симеон Вяземский стояли на одной из башен крепости, снаружи обмазанной глиной. В минуты затишья был слышен неутомимый скрип жуков-короедов. Заборолы — подвижные заборы для защиты от стрел и камней — были приподняты. С высоты башни было видно, как литовины, оцепив со всех сторон город без шума и криков, несуетливо готовились к штурму.
— Ишь, не пущают стрел, — сказал Вяземский. — Не спешат зачинать. Знают — с наскоку крепость им не взять.
— Витовт не безрассуден в таких делах, — отозвался Юрий Святославич. — Вон, тюфяки привезли. Будут огнестрельными снарядами кидать. Постараются устроить пожар, а уж потом сыпанут стрелами и полезут на штурм. Федор! — обратился к сыну. — Пойди-ка, присмотри, проверь — достаточно ли приготовлено бочек с водой…
Юный Федор с прискоком сбежал с крутой лестницы с верхней площадки башни в сопровождении нескольких воинов. Князь обратился к Вяземскому со словами, чтобы тот не забывал о ранее данном ему поручении — следить за поведением смоленских бояр. Юрий Святославич не опасался за прочность крепостных стен и не сомневался в мужестве защитников города — он опасался измены некоторых бояр.
Накануне Вяземский уже взял двоих из тех, кто подбивал народ к бунту против Юрия Святославича; и он ответил, что измены не предвидится: все, кто мог изменить, убежали, и теперь в Смоленске остались лишь доброхоты Юрия.
— Но все же будем держать ухо востро, — сказал Юрий Святославич. Прохитренный Витовт всеми способами станет добиваться своего… Он, я думаю, рассчитывает не только на свои силы, но и на измену мне иных бояр, в особенности тех, кто озлоблен или недоволен казнью их близких.
— Ты прав, государь, — согласился Вяземский. — Не исключено, что некоторые из мужей затаили неприязнь к тебе. Надо быть бдительными.
В это время от Витовтова шатра отделились несколько конников и приблизились к проездной башне крепости, в некотором отдалении от той башни, где находился князь Юрий.
— Эй, сторожевые! — крикнул один из них. — Доведите своему князю Юрию Святославичу, что литовский господарь Александр желает послать к нему посольников. Согласен ли князь Юрий Святославич принять посольников?
Зычный голос начальника сторожевой охраны ответил со стены:
— Мы не слышали о таком господаре литовском под именем Александр.
— Как это не слышали? Великий литовский князь Витовт по-православному именуется Александром.
— Витовт изменил православной вере — стало быть, он теперь не Александр! — прозвучал тот же зычный голос.
Всадники настаивали:
— Витовт, он же Александр, предлагает через своих послов переговорить с князем Юрием Святославичем. Передайте вашему господину — не примет ли он посольство?
